Король старьевщиков - Кассандра Клэр

Кел не мог избавиться от странного чувства: ему казалось, что дом погружен в траур. В особняке стояла полная тишина. Несмотря на жару, окна были закрыты ставнями, а когда он постучал в дверь, ему вдруг представилось, как эхо его стука разносится по пустым комнатам. Его пронзил страх. А вдруг они уехали? Забрали самое ценное и скрылись? Может, леди Аллейн настояла на побеге, испугавшись, что кто-то узнает о ее связях с малгасийцами…

В этот момент дверь распахнулась. Кел удивился: на пороге стояла не Магали, а сама хозяйка. Увидев леди Аллейн, он невольно вздрогнул. Она всегда появлялась перед посторонними безупречно одетой и причесанной – даже на Тиндарис она надела украшения с рубинами; но сейчас на ней был черный халат и шелковые шлепанцы. Длинные волосы падали на спину, и в светлых прядях Кел впервые заметил седину. Без румян, белил и помады ее лицо было серым и больным, в углах рта и у глаз виднелись морщины.

Женщина смотрела на Кела с отвращением.

– Ты, – бросила она. – Явился сюда. Наглости тебе не занимать.

Кел вытаращил глаза. Он знал, что леди Аллейн не в восторге от него, но она никогда не проявляла свою враждебность открыто. Обычно она обращалась с ним холодно, но любезно – а чаще всего просто игнорировала его.

Он попытался заглянуть ей за спину, но она загородила собой дверной проем. Он снова посмотрел ей в лицо, встретил ее злобный взгляд.

– Я пришел увидеться с демуазель Аллейн, – бесстрастно произнес он. – У меня для нее послание от принца Конора.

– Тогда дай его мне.

Кел покачал головой.

– Принц приказал мне вручить его демуазель Аллейн лично.

– Лжешь, – холодно ответила леди Аллейн.

Кел прищурился.

– Я знаю, что вам нездоровится, леди Аллейн. Поэтому я не стану рассказывать принцу о том, как меня здесь встретили. Но я действую по его приказу…

– Неужели? – пробормотала леди Аллейн, хватаясь за косяк. Ее качало. – Я никогда тебе не доверяла, Кел Анджуман. Думаешь, тебе удается скрывать отсутствие уважения к вышестоящим, недовольство своим положением? Тебе следует знать свое место, но ты забываешься. Принц был к тебе слишком добр; он не видит твоих недостатков. Он избаловал тебя, и ты вообразил себя тем, кем не являешься на самом деле. – Она оглядела его с головы до ног. – С тех пор, как я запретила тебе приближаться к моей дочери…

– Я не приближался к вашей дочери, – процедил Кел. У него едва хватало сил на то, чтобы сдерживаться; он рассвирепел, ему хотелось крушить, ломать, кричать. – Я не приближался к ней несколько лет. Вы разрушили невинную дружбу между двумя детьми. Вы позволили ей думать, что я ее презираю. Вам безразлично, счастлива она или нет…

Леди Аллейн побледнела.

– Антонетта – это единственный человек на свете, который мне небезразличен, – прошипела она. – Я уже несколько суток не сплю после того, как…

Он уже решил, что сейчас услышит «после того, как я бежала с Тиндариса», но вместо этого она сказала:

– …после того, как Антонетта ушла из дома.

В ушах у Кела раздался какой-то странный звон.

– Антонетты здесь нет?

«Как неосторожно, – тупо думал он. – Как я мог назвать ее Антонеттой? Для меня она – демуазель Аллейн». Но леди, казалось, даже не заметила этого. Она рылась в кармане халата; достав скомканный листок веленевой бумаги, она молча протянула его Келу.

«Мама, – прочел он строки, написанные знакомым почерком, – Гремонт постоянно унижает меня при посторонних. Это невыносимо. Если он спросит, где я, скажи, что я на время остановилась у друзей и не хочу, чтобы меня навещали».

Леди Аллейн смотрела на него с ненавистью.

– Поклянись, – прошипела она. – Поклянись, что она не прячется в ваших комнатах в кастеле Митат.

Кел не знал, что думать. Было ясно, что Антонетта не рассказала матери о своем плавании на Тиндарис и притворилась, что ей неизвестно о смерти Гремонта.

– Клянусь, – ответил он. – Я бы не пришел сюда, если бы знал, где она. Зачем мне это? Чтобы выслушивать ваши оскорбления? Хотя, наверное, вы считаете, что людям моего положения это нравится.

На лице леди Аллейн отразилось неподдельное волнение, и оно не имело никакого отношения к Келу. Он даже не понял, дошел ли до нее смысл его слов. Возможно, она уловила только, что ему неизвестно местонахождение ее дочери.

– Тогда… где она? – прошептала женщина. – У какой-нибудь подруги?

– Понятия не имею, – ответил он, вернув ей записку Антонетты. Ему стало нехорошо. Неужели леди Аллейн настолько плохо знает свою дочь? Неужели она не понимает, что на Горе у Антонетты нет подруг?

При этой мысли Кел похолодел от ужаса. Попытался убедить себя в том, что она, скорее всего, сбежала к Санчии Вэйзи, но не смог. Так где же она?

– Обратись к принцу, – сказала леди Аллейн, вырвав записку у него из пальцев. – Если кто-то и способен выяснить, где она прячется…

– Нет, – отрезал Кел. Гнев и ужас бурлили у него в душе, образуя страшный водоворот; он не мог справиться с ними, не мог заставить себя промолчать. Он знал, что этого не следовало говорить, и все же сказал. – Чтобы Конор заставил ее вернуться в этот дом, снова подчиниться вам? Вы вынудили свою дочь согласиться на брак с человеком, которого она ненавидит, который ежедневно наносит ей оскорбления, проводя ночи в непотребных домах, и который собирается унизить ее, разрешив посторонним людям присутствовать в их спальне во время первой брачной ночи.

Лиорада была потрясена, однако с ней так просто было не справиться. Стальной характер Антонетта унаследовала от матери, хотя леди Аллейн пользовалась своей силой в низменных целях.

Леди Аллейн подняла голову и окинула Кела высокомерным взглядом – словно он был не человеком, а кучей мусора.

– У моей дочери в жизни всегда будет все самое лучшее. Я позаботилась об этом. – Ее голос выражал глубочайшее презрение. – Хотя тебе этого не понять. Откуда? Ты живешь за счет королевской семьи. Ты никогда не поймешь, что такое долг и ответственность, что значит пожертвовать собой ради другого человека.

– Пожертвовать собой? – прорычал Кел. – Я всегда считал, что пожертвовать – это значит отдать нечто, жизненно важное для тебя. А не продать родную дочь развратнику и пьянице, чтобы получить еще больше власти и денег.

Услышав это, леди Аллейн вздрогнула всем телом, и Кел испытал дикую радость при мысли о том, что сумел задеть ее. Эта радость родилась из боли