Король старьевщиков - Кассандра Клэр

Принц шел рядом с невестой, высоко держа голову. Его тонкую талию обхватывал пояс из тисненой кожи, на боку сверкали ножны с церемониальным мечом. Черные локоны почти скрывали узкую золотую корону. Его лицо было неподвижным, суровым. Со стороны казалось, что он напрягает все силы, как перед тяжким испытанием.

Когда принц и принцесса спустились по ступеням, шум в толпе усилился. Люди вслух восхищались принцессой, радовались ее приезду в Кастеллан, рассуждали о том, какие красивые дети будут у молодых супругов.

Красота Анжелики покорила их, с болью в сердце подумала Лин; принцессе не понадобилось произносить ни слова, не нужно было делать ни единого жеста. Красота обладает могуществом. Даже в историях сказочников, где Конора изображали убийцей, тираном или одиноким королем с ледяным сердцем, он был прекрасным убийцей и тираном. Красота придает любому человеку, даже негодяю, некий волшебный ореол; красивого человека легче простить.

Конор подал Анжелике руку и помог ей подняться на возвышение. Принц и принцесса остановились перед иерофантом. Они были так близко, что Лин подумала: наверное, Конор тоже видит ее, Лин, рядом с Майешем. Но если он ее и заметил, то не подал виду.

– О, Лин, – прошептала Мариам. – Это так волнующе.

Когда иерофант принялся нараспев произносить положенные слова, благословляя жениха и невесту от имени Айгона, среди Дворцовой гвардии началось какое-то движение. Майеш убрал руку с плеча Лин; обернувшись, она увидела Арона Бен-Иуду, эксиларха, который разговаривал с одним из гвардейцев. К ее удивлению, гвардеец, который внимательно слушал Арона, отошел в сторону и пропустил его на охраняемую территорию.

Лин пристально смотрела на приближающегося Арона. Перед ней был не торговец-раданит, покрытый дорожной пылью, и не эксиларх в одежде первосвященника, который вершил правосудие на площади Катот. Арон был одет в черную куртку с высоким воротом, отделанным серебром, а на поясе у него висел меч с рукоятью из черного металла в форме ворона с расправленными крыльями. В центре эфеса сиял камень, алый, как заходящее солнце. Лин сразу узнала этот меч – его узнал бы любой ашкар. Это оружие Богиня подарила Иуде Макаби после падения Арама. «С того дня все эксилархи были потомками Макаби и носили имя Бен-Иуда и Вечерний Меч, дар Богини».

Вечерний Меч. Лин никогда не думала, что увидит его своими глазами. Он фигурировал в легендах, как фениксы или драконы. Она не сводила с него взгляда даже после того, как Арон подошел к Майешу. Меч был частью истории ашкаров с тех пор, как им пришлось отправиться в изгнание. Истории, которая не только говорила о прошлом, но и простиралась вперед, в будущее. Истории, в которую Лин вмешалась, не думая о последствиях.

Майеш наклонил голову с таким видом, словно ждал появления эксиларха.

– Арон, – произнес он. – Рад видеть вас.

– Я собирался поздравить наследника престола с помолвкой, – ответил Арон, не встречаясь взглядом с Лин. На Мариам, которая смотрела на него круглыми глазами, он вообще не обратил внимания. – Этот предусмотрительно заключенный союз между Кутани и Кастелланом… насколько велико было ваше участие в его организации?

– Оно не слишком существенно, – сказал Майеш. – Как вам известно, советник пользуется ограниченным влиянием, но даже его нелегко заслужить.

– Однако вы трудились не покладая рук, чтобы заслужить доверие этих людей, этих мальбушим. Мне кажется, как-то раз, несколько лет назад, вы и мне пытались дать совет. Насколько я помню, я не последовал ему.

Мариам озадаченно посмотрела на Лин: «Что здесь происходит?» Лин лишь незаметно покачала головой. Она не знала, что означает выражение лица Арона. Оно не было гневным, но было холодным, суровым и жестоким.

– Нет. Вы не последовали моему совету.

– Тогда я был очень молод, – продолжал Арон, – и верил в такие вещи, как преданность и честность.

– Я вам не солгал, – спокойно ответил Майеш.

Возможно, он был расстроен или зол, но Лин не заметила никаких внешних признаков волнения; наоборот, ей казалось, что дед ждал этого разговора. Возможно, не здесь и не сейчас, но ждал.

Подняв взгляд, она увидела, что иерофант все еще бормочет свои молитвы; Анжелика и Конор стояли, склонив головы и закрыв глаза.

– Вы допустили, чтобы я поверил в ложь, – возразил Арон. – Это, по-вашему, лучше? Я поверил в то, что Ашера не просто изгнали, а отправили за море. В далекую страну. Я не знал, что он здесь, в Кастеллане, умирает с голоду на улице в полном одиночестве. Я не знал, что могу ему помочь. А потом было уже слишком поздно.

– Вы не могли ему помочь. – Голос Майеша был ровным, как дорога в пустыне. – Если бы вы попытались это сделать, вас тоже изгнали бы из общины. А мы нуждались в вас. Вы принц ашкаров. Ваш долг – заботиться о благополучии всего народа, а не одного человека.

Несмотря на сильный загар, было заметно, что кровь бросилась Арону в лицо.

– Значит, вы думаете о долге перед народом, когда предлагаете внучке последовать по своим стопам и стать советницей короля? Вы действительно считаете, что никто лучше нее не справится с этой задачей, или просто хотите удержать власть в своей семье?

Он наконец взглянул на Лин, и она не поняла, на кого был направлен гнев, горящий в его глазах: на нее, на Майеша? Или Арон гневался на самого себя за упущенные много лет назад возможности?

– Лин не станет следующим советником, – заговорила Мариам, удивив Лин. Она выглядела почти такой же разъяренной, как Арон; ее маленькие ручки были сжаты в кулаки. – Она Богиня.

– Ах, – прищурился Арон. – Среди нас истинно верующие. Что ж, скоро мы узнаем, вернулась Богиня или нет.

Он бросил последний уничтожающий взгляд на Майеша, развернулся на каблуках и пошел прочь, расталкивая гвардейцев.

Лин, не успев подумать о том, что делает, побежала за ним.

Эльсабет

– Это было послание, – говорит Эльсабет. – Предназначенное мне.

Она устала, но не намерена это показывать. Наступило утро; сегодня иерофант Кастеллана благословит треклятую помолвку принца – как будто от этого что-то изменится. Эльсабет сидит в кресле священника; она расправила плечи, выпрямила спину, ее взгляд устремлен на огонь, пылающий в золотой жаровне. В старом храме всегда холодно, и Янош следит за тем, чтобы жаровня не погасла.

Седьмой расхаживает взад-вперед по выщербленному мозаичному полу. После слов принцессы он останавливается и оборачивается.

– Кто, по-вашему, может использовать смерть Артала в качестве послания? – нервно восклицает он. – Мне казалось, никто не знает, что мы… что он подчинялся вам.

Она улыбается, глядя в огонь. Маленькие язычки пламени пляшут по краям жаровни, как