Король старьевщиков - Кассандра Клэр

Дом Белмани. Лин вспомнила рассказ о происшествии на Тиндарисе. О малгасийской принцессе. Об огненных стрелах, сыпавшихся в море. Она прошептала:

– Что вы забрали у них?

Его взгляд метался по комнате.

– По ночам я слышал его крики. Его заперли в клетку. Он умолял освободить его, но все, что я смог дать ему, – это смерть. Они никогда не освободили бы его. Он был источником их могущества.

– Что это за «он»? Это был… камень-источник? – Положив ланцет на подлокотник кресла, Лин закатала рукав платья и показала королю серебряную брошь с серым, безжизненным камнем, приколотую с внутренней стороны…

– Atma! – взревел король. Его голова откинулась назад, глаза лихорадочно блестели, зубы были оскалены. – Atma, sur az koval!

Прежде чем Лин успела ему помешать, король схватил с подлокотника ее скальпель и вонзил его в ладонь своей левой руки.

Лин вскрикнула. Пальцы короля сразу же разжались; нож со звоном упал на пол. Лин схватила раненую руку: кровь текла из-под перчатки, пропитала рукав короля, забрызгала платье и запястье Лин. Она почувствовала острую боль, как от ожога.

Она оглядела свою руку. Камень-источник вспыхнул и просвечивал сквозь ткань. Он был горячим на ощупь, таким горячим, что его прикосновение невозможно было терпеть.

Вокруг нее бушевало пламя. В комнате начался пожар, бумаги горели, кресло короля превратилось в погребальный костер. Лин хотела встать на ноги, но почему-то не смогла. В груди болело. Она поползла к двери. Густой дым обжигал горло, легкие. Воздуха не было. Она свернулась в клубок, лежа на полу, попыталась сделать вдох, но тьма, наступавшая со всех сторон, задушила и поглотила ее.

Лин открыла глаза и испытала шок, который обычно сопровождает пробуждение в незнакомом месте. Она лежала на чем-то мягком; посмотрев вверх, она увидела низкий, сводчатый каменный потолок. Откуда-то шел тусклый свет. Ей показалось, что в комнате не хватает воздуха; она сделала судорожный вдох и с трудом села.

Воспоминания сразу вернулись – воспоминания о пламени и падении. Падение в какую-то темную бездну, острие ножа, прутья клетки. Но этого не было на самом деле, сказала она себе. Она потеряла сознание, ей снился сон, а может, она бредила – но нет, в кабинете короля, в башне, был пожар. В этом она была уверена. А потом она потеряла сознание, не могла ни дышать, ни шевелиться, ни соображать. Каким образом она сумела выбраться оттуда?

Она по-прежнему находилась во Дворце, в какой-то маленькой комнате с каменными стенами и единственным высоким окном. На стенах висели карты Данмора, Золотых Дорог, Малгаси и Сарта, утыканные множеством серебряных булавок. Здесь были и карты звездного неба, и какие-то конструкции из картона с вращающимися деталями, круговыми диаграммами и циферблатами. Она вспомнила, что эти инструменты называются «вольвеллы»; с их помощью производили всевозможные вычисления, от расстояний на местности до орбиты луны.

Лин быстро осмотрела свои ладони и руки в поисках ожогов, но никаких ожогов не было. Она отбросила в сторону тонкое одеяло и собралась встать с кровати. Комната сразу же закачалась. Она протянула руку, пытаясь уцепиться за что-нибудь, найти опору, но перед глазами появилась пелена. Она вцепилась в матрас…

– С тобой все в порядке. – Знакомый голос, фигура. Знакомые руки крепко держали ее. – Лин. Дыши. Дыши.

Она сделала вдох. Она не одна, сказала она себе. И это не сон. Конор с ней. Она чувствовала тепло его тела совсем рядом. Его рука убрала ее волосы со лба.

– Взгляни на меня, милая, – произнес он. – Ты меня видишь?

Она поморгала. Его фигура расплывалась: Лин смутно, как сквозь водопад, видела серебряный шелк и серый бархат, черные волосы и блестящую корону. Стиснув его руку, она снова оглядела помещение. Комната была обставлена тяжелой старинной мебелью. Лин увидела несколько письменных столов, комод с выдвинутыми ящиками. Содержимое ящиков – перчатки, ножницы, керамические грелки – было разбросано по полу. Среди всего этого хлама лежала книга в черной кожаной обложке с вытисненными золотом буквами: «OREL VALARATI».

– Где я? – прошептала она.

– Это комната Фаустена, то есть бывшая комната.

Конор больше не был расплывчатым призрачным силуэтом. Она могла разглядеть его. Он был одет в дорогую одежду из серого бархата, в которой появился на площади, и вышивка мерцала в тусклом свете лампы. Его глаза имели такой же серебристый цвет, что и узоры на костюме; они, казалось, пылали на бледном, исхудавшем лице. Она никогда не видела его таким. Таким… испуганным.

Ему, видимо, стоило огромного труда говорить спокойно.

– Я нашел тебя на полу в башне. Ты была без сознания. Я принес тебя сюда. Лин… что случилось?

– Ваш отец, – сипло выговорила она. – Огонь… в комнате все горело. Его спасли?

Она снова попыталась встать на ноги, но головокружение усилилось. Она села на кровать. Голова раскалывалась от боли.

– Лин. Прекрати.

Косы расплелись, и он заправил ее волосы за уши. Его ласковое прикосновение успокоило Лин.

– Не было никакого огня. Когда я вошел, отец спокойно сидел в своем кресле. Все было как обычно, кроме… – Он смолк на несколько секунд. – Мне нужно знать, Лин. Он что-то сделал тебе?

– Нет, – ответила Лин. Когда она покачала головой, рыжие пряди рассыпались. Как неприлично сидеть перед принцем простоволосой. – Ничего подобного. Значит, пожара не было… Но даже если это была иллюзия, ее создал король.

– Он не маг, Лин. Не чародей древних времен, просто король. – Конор говорил мягко, спокойно.

– И все же здесь действует какая-то магия. Его болезнь – не простое недомогание, я говорила вам. Я в этом уверена…

«Потому что мой камень-источник ожил». Но она не могла этого сказать. «Потому что короли Малгаси владеют настоящей магией». И этого она тоже не могла ему сказать. Она в раздражении прикусила губу.

– Вам известно о том, что произошло с вашим отцом в юности? При дворе Малгаси? Он уехал оттуда…

– Он бежал, – поправил ее Конор. – И никогда не рассказывал о годах, проведенных в этой стране.

Его рука задержалась в ее волосах, он перебирал в пальцах багрово-рыжие локоны. Следил за ней краем глаза, словно ждал, что она отодвинется, но Лин не пошевелилась бы сейчас даже за все сокровища мира.

– Почему ты спрашиваешь меня о Малгаси? Из-за Фаустена?

– Дело не только в Фаустене. Когда ваш отец расстроен или взволнован, он говорит на малгасийском языке. Ясно, что его душа страдает от какой-то раны,