Король старьевщиков - Кассандра Клэр

Конор нахмурился.

– Когда я нашел тебя, – произнес он, – ты бормотала на малгасийском. «Atma, atma, sur az koval». Я не знал, что ты говоришь на этом языке.

– Не говорю, – ответила Лин. – Что означают эти слова?

– «Огонь, огонь, кровь и клетка».

– Кровь и клетка, – повторила Лин. – Что же они с ним сделали?

Камень снова обжег ее – как будто к ее руке поднесли зажженную спичку. Она поморщилась.

Конор сел прямо.

– Тебе нехорошо, ты пострадала, – произнес он почти обвиняющим тоном. – Лин, если болезнь короля вызвана магией, каким-то проклятием, это слишком опасно. Мне не следовало просить тебя о помощи, приводить тебя к нему.

– Вы же не знали, – возразила Лин. – И я не пострадала… Конор.

Но он уже поднялся на ноги, провел рукой по волосам, задел корону и чуть не уронил ее.

– Нельзя было позволять тебе приходить к нему одной, – продолжал он. – Но я хотел, чтобы ты появилась на площади. Хотел, чтобы ты увидела меня с Анжеликой. Я хотел, чтобы ты… – Он взмахнул рукой, ударил кулаком по комоду, и ящики загремели. – Не следовало мне просить тебя решать проблему, которую должен решать я и только я.

– Вы не просили, – ответила Лин, и хотя она произнесла эти слова беззлобно, он вздрогнул.

– Ты имеешь в виду мой официальный приказ. – Он с такой силой сжал руку в кулак, что она подумала: наверное, кольца больно впиваются ему в пальцы. – Так вот, я отменяю его. Ты больше не обязана выполнять мои требования, Лин Кастер. Я освобождаю тебя от обязанности исцелять короля, молчать о его болезни и от любых других обязательств передо мной…

Лин встала с кровати. Она думала, что зашатается, но, к счастью, дурнота прошла.

– А что с моими обязательствами перед пациентом? Я хочу помочь вашему отцу. Исцелить его. Это моя работа.

– Ты узнала о его болезни и пришла к нему только потому, что я потребовал этого, – напомнил Конор.

Он быстро пересек комнату, остановился перед Лин и взял ее голову в руки. Большим пальцем погладил ее скулу, и у нее внутри что-то лопнуло. Она вспомнила, как Мариам распарывает шов на платье.

– Когда я увидел тебя на полу, я решил, что ты мертва, – хрипло произнес он. – И я понял, что это значит для меня. Если ты пострадала, была ранена, получила хотя бы царапину из-за того, что я приказал тебе… – Он закрыл глаза, как будто перед ним возникла картина, на которую у него не было сил смотреть. – Я отменяю приказ, Лин. И во имя Богов, если я в следующий раз попрошу тебя о чем-то, а ты поймешь, что это глупо или опасно, скажи «нет». Откажись, как ты всегда отказываешь мне.

– Так вот, я отказываю вам сейчас, – прошептала она. – Дело не в приказе. Я говорю о лечении вашего отца. Вы втянули меня в это; теперь вы не можете заставить меня бросить больного.

– Я могу запретить тебе приближаться к нему и заниматься его лечением.

– Конор.

Она положила руки ему на грудь, почувствовала, как он напрягся от ее прикосновения. Он смотрел на нее с недоверием, как будто не понимал, что ей нужно.

– Не обязательно постоянно приказывать, запрещать. Я прошу вас довериться мне.

– Я уже доверяю тебе, – ответил он.

– Тогда доверьтесь себе.

Лин чувствовала, как трепещет его сердце под ее рукой. Оно билось часто, как будто он долго бежал. Ей хотелось прижать к нему руки сильнее, прижаться к нему всем телом, она снова ощутила болезненное, невыносимое желание.

– Вы стараетесь, – прошептала она, – быть хорошим принцем, чтобы потом стать хорошим королем Кастеллана. Я верю в то, что однажды вы станете великим правителем. Вы и сами должны в это поверить. Вы не хотите приказывать мне, связывать меня обязательствами. Это не в вашей натуре. Прислушайтесь к себе.

Его глаза были огромными. Как же он прекрасен, подумала она; он так красив, что на него больно смотреть. Черные, как вороново крыло, кудри, правильные, тонкие черты лица – в нем все было идеально. Он напоминал какую-то грациозную дикую птицу, журавля, парящего в небесах.

– Я никогда не верил в себя, – произнес он. – Но, наверное, если ты в меня поверила… то и я смогу.

Она не знала, что за безумие охватило ее в этот миг. Она ни о чем не думала, кроме этой боли в груди, во всем теле, которую она не могла ни объяснить, ни понять; она знала только, что ее тело, какой-то инстинкт приказывает ей подняться на цыпочки, чтобы быть ближе к нему… И вот ее руки легли ему на плечи, а ее губы коснулись его щеки – быстрый поцелуй, который нельзя было даже назвать поцелуем.

Откинув голову назад, она увидела, что его глаза потемнели, черные зрачки стали огромными, и серая радужная оболочка почти исчезла. Он ласкал ее волосы, перебирал пряди, скользившие между пальцами.

– Лин… – тихо сказал он. – Не делай этого.

Она никогда не была так близко к нему; она видела светлые и темные пятнышки на его радужных оболочках, видела участки светлой кожи на висках, за воротником рубашки, куда не попадали лучи солнца, видела узкую корону, блестевшую среди вьющихся волос. Видела, как бьется жилка у него на шее.

– Ты только что запретил мне, – прошептала она, – выполнять твои приказы.

Он хрипло выдохнул сквозь зубы.

– Ты, – воскликнул он, а потом подхватил ее и прижал к себе, хотя она упиралась руками в его грудь, и поцеловал в губы.

Если бы он не держал ее, она пошатнулась бы, но его руки крепко обхватили ее талию. Она чувствовала вкус меда и пряностей на его губах, похожий на вкус ритуального вина. Когда он провел кончиком языка по ее нижней губе, ей показалось, что мир сейчас взорвется.

Панцирь самоконтроля, который она надевала на себя всякий раз в его присутствии, треснул. Ее ладони скользили вверх по его груди, и наслаждение от этого прикосновения, пусть даже не к его телу, а к его одежде, было острым, как боль. Она провела руками по его плечам, по рукам, чувствуя под тканью твердые мускулы.

Убрав руки от его груди, она прижалась к нему всем телом. При этом он застонал, не отрываясь от ее губ. Он целовал ее снова и снова, все более яростно, страстно, лаская ее языком. Она вцепилась в мягкий бархат его куртки. И все равно ей хотелось большего.

Люди, умирающие от жажды, получая воду, иногда