Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

Торвейг с годовалым младенцем на руках. Только волосы у него были темные, а не рыжие, а лицо берсерки гляделось заплаканным и смятенным. Рансу мысленно прикинула дни: нет, Торвейг не могла понести дитя после той ночи в лесу. Сама она, конечно, забывает пить отвар, но финка начеку.

Снова потянуло сыростью, но уже земляной. Торвейг сняли повязку с глаз, она заморгала. Оглянулась на Рансу, коснулась ее руки. Перед ними был коридор, похоже вырытый под землей. Свод подпирали грубо выструганные деревянные сваи, на них лежали балки. Не дожидаясь очередных толчков, девушки пошли. Трое урман двигались сзади. У одного в руках длинное копье, второй держит стрелу на тетиве, третий вооружен топором. Трое – это немного. Но коридор такой узкий, что Торвейг едва ли могла развернуться. Если бы первой шла Рансу…

Через сотню шагов путь закончился.

Деревянная дверь, обитая железом, была гостеприимно приоткрыта. Торвейг вышла на засыпанную песком ровную площадку, сверху лился свет. Девушка задрала голову: над ней была кованая решетка. Высоко, не допрыгнуть. Напротив, на другой стороне, виднелась еще одна дверь, запертая.

Рансу подошла, встала рядом. Торвейг смотрела наверх, а финка – вниз.

– Смотри. – Она кивнула. – Это кровь?

Мелкий речной песок пятнали бурые пятна.

– Похоже, – мрачно согласилась Торвейг.

Сверху наметилось движение. Кто-то стоял у края решетки и смотрел в яму. Послышались негромкие голоса.

– Можешь просто отдать ее мне? Я должен узнать…

– Нет. – Это сказал Сигват-ярл. – Уговор есть уговор. Выпускай своего!

– Ты не прав, отец, – спокойно возразил второй голос. – Не случилось бы пожалеть.

Отец? Торвейг с Рансу уставились друг на друга. У Сигвата есть сын? Вероятно, его зовут Рунольв и у него белые волосы при янтарных глазах… Торвейг потерла лоб, соображая.

– Что ты хочешь узнать? – насмешливо спросил Сигват. – Как она перекидывается? Я тебе и так скажу. Некогда я просил твою бабку отнять у Рагнара его удачу. Кольгримма сотворила свою ворожбу – и вместо еще одного сына появилась Торвейг. Она выродок, порченая с рождения.

– Это еще как посмотреть, – заорала снизу ожившая Торвейг, – кто из нас на самом деле выродок!

Она грохнула кандалами друг о друга, боль пронзила руки. Запястья саднили, кое-где тяжелые оковы содрали кожу.

– Выпущу, – кивнул Рунольв.

И бросил короткую команду.

Охранники скрылись за дверью, заперли ее на засов. Зато отворилась вторая: до нее было шагов двадцать. Сигват-ярл и Рунольв склонились ближе к решетке. Торвейг заслонила Рансу плечом.

В дверях стоял могучий урманин, чем-то похожий на Атли Камнелома: огромный рост, грубое лицо с тяжелой челюстью. Он дико вращал глазами, на губах вскипела пена, в груди клокотало. Вот лицо исказила судорога, в расширенных зрачках загорелась сумасшедшая ярость. В одной руке воин держал топор, другой сжимал небольшой кулачный щит с ржавым умбоном.

Одним прыжком он преодолел половину площадки, крутанул мечом. Торвейг попятилась, потом принялась выкручивать руки вперед, зашипела от боли. Суставы хрустнули, но провернулись. Первый удар она приняла цепью, пнула противника под колено, заставив потерять равновесие, обошла его справа. Рансу замешкалась, прямо в лицо ей понесся щит. Финка ахнула, присела, неловко отползла в сторону. Торвейг размахнулась и ударила скованными руками, как молотом.

Урманин споро уклонился, призванный размозжить ему голову, удар пришелся в плечо, рука с мечом опустилась. Теперь уже Торвейг получила щитом по голове, в ушах зазвенело, окружающий мир качнулся и поплыл. По подбородку потекла теплая кровь: девушка прикусила губу.

Это было похоже на поединок с драугром. Чужая, враждебная сила, желающая уничтожить ее, Торвейг. Правда, тогда у нее было оружие, а сейчас только оковы и цепь в две пяди длиной между ними. Что ж, дочери Рагнара хватит и этого. Только бы подобраться поближе и не напороться на меч!

Нарядное платье ощутимо стесняло движения. Торвейг дернула за подол и неожиданно для себя оторвала целый кусок ткани, обнажив колени. Урманин с удивлением уставился на нее, берсерка ударила его ногой в живот. Голова все еще кружилась, на темени набухала шишка. Торвейг развела руки, стала мягко обходить противника, отвлекая его от Рансу. Финка тем временем силилась извернуться и достать неизменный костяной ножичек, мысленно ругая себя последними словами: как она могла забыть! Упираясь правой ногой, стащила сапожок, вытряхнула нож, осторожно подняла его занемевшими пальцами, принялась пилить веревки. Быстрей, быстрей!

Освободив одну руку, Рансу вскочила. Шаги ее были легче лебяжьего пуха.

Торвейг утерла заливавший глаза пот, подалась назад, уходя от тычка в пах, хотела перехватить клинок, но противник пустил его низом, метя в ноги. Сократить расстояние не удавалось. Внезапно за левым локтем урманина возникла Рансу со своим ножиком. Слышать ее воин не мог, но краем глаза уловил движение, отвлекся. Торвейг сорвалась с места, вытянув скованные руки, опрокинула врага, прижала цепь к его горлу и с хрустом сломала кадык.

– Видишь, на что она способна? – Сигват-ярл довольно улыбнулся. – Твой воин силен и ловок, а отвар, что ты ему дал, сделал его берсерком. И все же…

Рунольв, похоже, был раздосадован.

– У меня есть кого выставить против дочери Рагнара. И есть люди, готовые заплатить золотом и серебром за возможность посмотреть поединок. Живая она полезнее мертвой, поверь.

– В тебе говорит купец, а не воин, – ответил Рунольв с презрением в голосе.

Сигват не обиделся.

– Так я и не тщусь называть себя воином. Купцом, знаешь, иной раз не худо быть. У воина только один клинок, а у меня… – Ярл с довольным видом повел рукой вокруг.

Рунольв отступился. И подумал – в который уже раз, – что отец никогда его не поймет. Что ж, пора бы уже привыкнуть, за двадцать-то лет. Он передернул плечами, отгоняя непрошеные воспоминания. Сигват-ярл не сразу признал мальчика: лет до десяти парнишка жил как самый распоследний трэль. Сначала его отдали в подручные к старому конюху, но там не заладилось: лошади шарахались и испуганно косили глазом, стоило Рунольву приблизиться. Несколько раз конюх пытался выбить дурь из навязанного ему пащенка, лупил его палкой, порол ремнем. Мальчик не стонал и не плакал, только смотрел своими странными глазами, да еще улыбался. А конюх пошел как-то на рыбалку – и не вернулся, утонул в омуте.

Поползли слухи: во всем виноват колдуньин сын! Рунольва взял с собой пастух, что гонял овец на самые дальние пастбища. Паренек же приладился сбегать: бродил по лесу, ставил силки на птиц, охотился, собирал птичьи яйца. Несколько раз виделся со своей бабкой, старой ведьмой Кольгриммой. Та сказала: ты не такой как все, Рунольв. Боги даровали тебе свое покровительство, а значит, удача тебя не оставит. Только надо торить свою дорогу и самому брать то, что хочешь.

В десять лет Рунольв тайком