Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

Осенив себя крестным знамением, Ефросинья подняла голову. Ворота были совсем рядом. Народу – не протолкнуться. Конские копыта гулко бухали в деревянную мостовую, под ними хрустела ореховая скорлупа.

Всем пришлось посторониться, пропуская отряд дружинников. Сотник Буслай свесился с коня, поцеловал в щеку румяную девку, та вспыхнула улыбкой, закраснелась. Вокруг засмеялись. Воинам было радостно: возвращаться домой всегда хорошо. А тут, можно сказать, явили себя героями, проучили как следует разбойников-урман. Буслай положил себе непременно рассказать воеводе про Торвейг. И впрямь берсерка, не обманула. И про Торгрима, конечно. Про то, как молодой урманин опрокинул его, сотника, на землю, да еще вместе с конем, тоже придется рассказывать… Ладно, потешим Радомира, не жалко. Он не больно часто улыбается. Торгрим и Торвейг – какие похожие имена.

Любопытный Буслай по дороге пытался вытянуть из Торгрима, что там вышло у них с Медведицей. Кузнец обмолвился, что его отец был в хирде у отца Торвейг, ярла Рагнара, и надолго замолчал. Потом добавил, что Винтерхейм, Рагнаров двор, сожгли, а всех его людей перебили. Не пощадили ни женщин, ни детей, убивали всех.

– Кому-то Рагнар твой, верно, дорогу перешел. Похоже на кровную месть, как у вас, урман, заведено, – задумчиво сказал Буслай.

Торгрим повесил голову и ничего не ответил.

Маленький побирушка с белесыми свалявшимися волосами протянул замурзанную ладошку. Ехавший первым урманин выругал его, замахнулся плетью: уйди, мол, с дороги! Мальчик ловко поднырнул под брюхом коня, высунулся с другой стороны. Ефросинья зашарила в кошеле, Рансу негромко свистнула. Пора! Невеста неловко скатилась с седла, хорошо хоть додумалась загодя вынуть ноги из стремян. Из толпы выскользнула Торвейг, ухватилась за повод, потом за гриву. Давешний побирушка дернул Ефросинью за руку. Она побежала не оглядываясь.

Первый урманин потер лоб. Жарко, аж все нутро пересохло и в глазах темнеет. Он повернулся, махнул второму, указал плетью в сторону. Сейчас они заедут в харчевню. Девки тоже, поди, голодные.

Торгрим обернулся, приподнялся на стременах, кого-то высматривая в толпе, потом хлопнул Буслая по плечу. Рука у него была тяжелая.

– Там Рансу! Финка Торвейг!

– Где? – Буслай удивленно заозирался.

– У ворот. Верхом!

– Ну и что с того? – пожал плечами сотник. – Может, дело у нее какое.

– Рансу никуда не ходит без Торвейг.

– Показалось тебе, – махнул рукой Буслай. – Везде небось зазноба мерещится.

Увидев, как Торгрим мрачно сдвинул густые брови, сотник посерьезнел.

– Покажу тебе их двор, сам и сходишь, проведаешь землячек.

– Нет.

– Разберемся, – пообещал Буслай. – А сейчас нас воевода ждет.

В харчевне Торвейг постаралась забиться в самый темный угол, наклонила голову. Поспешно перекрестилась, когда подавальщица принесла заказанную снедь: жареную в меду с брусникой рыбу, свежий хлеб, масло. Отхлебнула чуть не полкружки кваса, взяла не чинясь ломоть хлеба толщиной в два пальца, подцепила самую большую рыбину.

Младший из урман, тот, что ехал сзади, с хохотом хлопнул себя по коленям.

– Тебя что, дома голодом морили?

Жующая невеста ничего не ответила, зато вмешалась разумница-подружка. Уж так Ефросинья ждала встречи с женихом, так тосковала, что три дня ни есть, ни пить не могла. Сама Рансу ни к чему не притронулась, только попросила кружку воды.

И вот уже четверка на берегу. Девушкам помогли спешиться, указали на корабль с красно-белым парусом. Вот, девица, гляди, там ждет тебя жених, ты уж будь с ним мила да ласкова. Торвейг посмотрела – и будто приросла к месту. Не торговый это был корабль, а боевой драккар, сработанный добрыми мастерами. Хоть с форштевня не скалился свирепый дракон, ошибки быть не могло. На эту палубу Торвейг уже поднималась – бессчетное количество раз. Потому что корабль этот принадлежал некогда ее отцу, Рагнару Рагнарссону из Винтерхейма.

Сердце забилось где-то в горле, Торвейг оглянулась на финку.

– Что, оробела? – Легкий толчок в спину.

Пошли.

С палубы дружелюбно махнул рукой еще один урманин. Яркое солнце светило ему в спину, поэтому лица сразу было не разглядеть. Рансу приложила ладонь к глазам, охнула, сбилась с шага.

– Торвейг, – шепнула она. – Это он. Тот, кто пытался меня украсть зимой, в Винтерхейме. Их трое было, помнишь?

– Один ушел, – кивнула берсерка. – Помню, как же.

И будто тень набежала на солнце. У медведицы шерсть на загривке встала дыбом от предчувствия опасности. Торвейг надеялась проучить зарвавшегося богатея-урманина, что решил купить себе в жены пригожую девчонку. А сейчас их обеих встречал человек, который два года назад явился в Винтерхейм под покровом ночи, как тать или колдун. Торвейг хорошо помнила, как пролила первую кровь, находясь в шкуре дикого зверя. Лиц, конечно, не помнила, но Рансу привычно верила, как самой себе. Иногда даже больше, чем себе. Все-то ей казалось, что маленькая финка знает о жизни что-то такое, что не по зубам самой Торвейг.

Торвейг шагала по сходням, не сводя глаз с ночного похитителя. Он был безоружен, улыбался, скаля белые, будто сахарные, зубы под светлыми усами.

– Торвейг… – прошептала идущая сзади финка. – Я еще подержу морок, но немного.

– Нет, – так же тихо, сквозь зубы, ответила берсерка. – Беги, Рансу. Разворачивайся и беги обратно. Не надо тебе сюда.

Финка коротко вздохнула, потерла нос, скосила глаза на ладонь. Крови не было.

– Наши судьбы связаны, Торвейг. Я тебя не брошу, что бы там ни было.

Голос Рансу звучал, как обычно, безмятежно, но сердце девушки сжималось от страха. Во что они ввязались?

Берсерка шагнула на палубу, подала руку подруге. Драккар отвалил от берега. За спиной светлоусого урманина появился еще один: высокий, осанистый, грузный. Солнце все так же било им в спину. Слепило глаза, Торвейг сощурилась.

– Вы кого привели, ублюдки?! – севшим от ярости голосом выговорил второй. – На корм рыбам захотели?

– Так невеста же… Рунольв велел, – не очень уверенно ответил один из провожатых. Он и сам видел, что дело нечисто: девка стала как будто выше ростом, раздалась в плечах. Но ведь они с нее глаз не спускали!

Рансу вздрогнула, как от удара, а Торвейг бросилась вперед. Этот голос узнали они обе. На корабле Рагнара распоряжался, как на своем собственном, Сигват-ярл, его друг и сосед. Он еще больше растолстел, водянистые голубые глаза холодно посверкивали над рыхлыми щеками. Сигват плотнее запахнул подбитый бархатом плащ, сложил белые руки на объемистом брюхе. На правой Торвейг увидела крученый золотой браслет с насечками – у Рагнара был такой.

Прорваться к Сигвату Торвейг не дали: похититель Рансу мгновенно обнажил меч, словно из-под земли выросли еще два воина в кольчугах, загородили Сигвата.

Провожатые тоже даром времени не теряли: один сдернул с плеча лук, бросил к жилке стрелу, второй схватил финку за горло, приставил нож к ее груди.