Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

пробрался на чужой драккар и спрятался в трюме. Обнаружили его во время шторма: невесть откуда на исхлестанной волнами палубе появился жилистый босой паренек, сел на весло и греб вместе со всеми, выбиваясь из сил, пока море не утишило свою ярость. Морской закон известен: севший на весло достоин места в хирде, даже если он был рабом.

В шестнадцать лет возмужавший Рунольв снова явился перед очами своего отца. Он пришел не жалким просителем, о нет. У молодого беловолосого воина на поясе висел добрый клинок, глаза цвета янтаря смотрели прямо и гордо. Сигват-ярл при свидетелях назвал его своим сыном и наследником, ввел в род, но предпочел сохранить все в тайне. И объяснил Рунольву, почему так. И рассказал, что страшно горевал о сыне, искал его на земле и на море, но тщетно.

Рунольв поверил или сделал вид, что поверил. Он успел усвоить, что люди слабы и порочны, а боги предпочитают не вмешиваться в земные дела. Стань сам себе законом и живи как хочешь. А золото будет.

Второй сын богатого ярла ненавидел старшего брата, красивого, смелого и щедрого. Зависть иссушила ему душу. За кружкой ячменного пива в трактире второй сын излил свое горе молчаливому пареньку с янтарными глазами. Тот усмехнулся и сказал, что помочь можно, только у всякой помощи, известно, цена есть. Ярлов сын обещал не скупиться. Через день его старший брат, гуляя с друзьями по ярмарке, остановился перед нищенкой с чумазым лицом, бросил ей на колени горсть серебра. Попрошайка схватила его за руку, поцеловала, облила слезами… через день юноша слег в постель с сильным жаром, через два его чистая кожа покрылась язвами. У богатого ярла остался один наследник.

Через несколько месяцев Рунольва нашла женщина. У нее тоже на сердце лежал камень: жених бросил ее, загляделся на другую, помоложе и покрасивее. Женщина жаждала мести. Вскоре юную красавицу нашли в лесном овраге со сломанной шеей.

Нет закона превыше твоей собственной воли. Рунольву не претило одеться в лохмотья нищенки, обмануть, украсть, предать. Из всех северных богов он чтил только хитреца Локи: умного, коварного, способного на все. Как сам Рунольв.

У Локи, как известно, была красавица-жена, Сигюн, нежная, добрая и верная. Когда разгневанные боги приковали Локи к скале в подземном мире и устроили сверху змею, чтобы с ее клыков на лицо ослушника капал яд, Сигюн села рядом и подставила под жгучие капли чашу. Рунольву повезло: его к скале никто не приковывал, но свою Сигюн он отыскал. Воистину, ради этого стоило жить. И ради мести, конечно. Рунольв понимал отца, как никто.

Его и правда считали колдуном: Рунольв не чувствовал боли, умел прятаться в лесу, в земле и воде. От природы выносливый и быстрый, он стал великолепным бойцом, несмотря на молодость. И поверил, что с ним никто не сравнится. Каждого, кто выходил на длину меча, Рунольв не зря считал мертвецом. Осечка вышла лишь с Торвейг на корабле, не поспел ее добить. И еще одна, с великаном-кузнецом из Винтерхейма. Рунольв даже немного обрадовался: наконец он встретил противника по себе. Он, конечно, возьмет верх, но позже. В том, что они еще встретятся, Рунольв не сомневался.

Глава 22

На богато убранном ложе тяжко застонала женщина, обхватив обеими руками выпуклый живот: ее время подходило. Младенец хотел явить себя миру, не ведая еще, что его рождение станет для матери не счастьем, а мукой. Три бледные девушки, как три норны, замерли в углу комнаты, будто готовя жребий ребенку. Засуетилась повитуха, отвела со лба роженицы взмокшие темные волосы, тронула живот внимательными руками.

Женщина закричала протяжно, страшно. Невыносимая боль пронзила ей нутро. Самая младшая из сестер, девочка четырнадцати лет, не выдержала. Зажала уши руками и бросилась вон. Уна и Сигрид обидно засмеялись: чего взять с малявки. Кельде бы сидеть да в куклы играть, а она за старшими потянулась.

Как только резвые ноги вынесли девушку за порог, бежать она раздумала. Наоборот, шмыгнула за угол, затаилась в тени, внимательно слушая. Дождалась первого писка ребенка, услышала звонкий шлепок, которым наградила его повитуха, – тут уж младенец заорал во все горло. Измученная женщина затихла.

Кельде было очень страшно с того самого дня, как пал Винтерхейм. Она ни разу не была там, только слушала рассказы Мерет. Про доблестного ярла Рагнара, про его красавцев-сыновей, про дочь Торвейг, дикую и необузданную, как лесной зверь. Рассказы старшей сестры, прекрасной, как небесная дева, для ушей Кельды не предназначались, но девочка рано выучилась быть незаметной. Она могла сколько угодно сидеть под лавкой, тихо, как мышь. Рано или поздно сестры, конечно, находили ее, вытаскивали за волосы и гнали прочь. Могли и прибить, если были в дурном настроении. Кельда не обижалась. Она с самого детства знала, что легко на белом свете жить не будет, – через нее матушка умерла родами. Может, поэтому справедливые норны не дали ей ни красоты, ни ума, ни даже человеческого голоса, как у всех. Поначалу малышка пыталась говорить, шлепала губами, потом перестала. Чужую речь понимала – и все на этом.

Больше всего на свете Кельда мечтала стать такой же красавицей, как Мерет. Тогда, может, она встретила бы жениха, что увезет ее подальше от холодного отчего дома, где она не видела ни любви, ни ласки. Ну или хотя бы как Сигрид с Уной. Не такие изящные, как старшая, не с такой белой кожей. Зеленые глаза Мерет будто бы светились, манили, очаровывали. Зеленоглазые Сигрид и Уна со своими широкими ртами и толстыми щеками напоминали лягушек. Они явно пошли в отца, в то время как Мерет унаследовала красоту матери и тетки.

О собственной внешности Кельда имела весьма смутное представление, но сестры говорили, что она дурнушка. А еще неумеха, разиня и дармоедка, скорбная умом. Кельда приучилась прятаться по углам и оттуда смотреть на мир, силясь понять – что же ей делать? Как жить?

Кельда слушала, как Мерет рассказывает о женихах Торвейг, что приехали в Винтерхейм свататься к дочери Рагнара. Здоровяк и выпивоха Атли, рыжие братья, калека с сухой рукой. И Кетиль Книжник, сын Хродмара, что к своим семнадцати годам чуть ли не весь мир объехал. Девочка решила: если получилось у этого неведомого Кетиля, получится и у нее. Весь мир ей не нужен, только бы выбраться с отцовского хутора, пересечь границу владений Сигвата и убежать подальше, где ее вовек не сыщут ни отец, ни сестры. Мерет была лучше остальных: она никогда не била Кельду и не ругала ее обидными словами. Один раз,