Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

когда Кельда поздним вечером явилась на конюшню, даже подарила серьги из золотой проволоки. Сняла, положила на ладошку младшей сестры: носи, мол, на здоровье, это тебе подарок. Кельде тогда показалось, что Мерет была в конюшне не одна, да и лошади беспокоились: фыркали, прядали ушами. Завороженная блеском витых колец, девочка разом позабыла обо всем на свете. Будто частичка волшебной красоты Мерет теперь принадлежала ей, Кельде. Сережки были спрятаны в надежном месте. Кельда решила, что наденет их, когда найдет способ сбежать из дома.

Сигват-ярл, глядя на младшую дочь, хмурился и вздыхал. Он не любил Эльверу, дочь ярла Торварда, младшую сестру Гуннхильд, которую предложили ему в жены. Она бесконечно раздражала его своей робостью и молчаливой покорностью судьбе, слезами, слабым здоровьем и хрупкостью. Даже сына не смогла принести, четырех девок выродила, да и то одна не говорит. Эльвера была бледным призраком своей сестры, смелой, страстной и яростной. Каждый раз, глядя на жену, Сигват чувствовал себя обманутым. В сердце будто поворачивали острый заржавленный нож.

Когда во двор отца привезли пленников, даже Кельда поняла: случилось непоправимое. Не все были обычными невольниками, назначенными к продаже на рабском торгу или к работе на полях да пастбищах. Девочка влезла на высокое дерево, обхватила ногами ветку, прижалась к стволу и смотрела, смотрела… Высокий воин с залитым кровью лицом и слипшимися в грязный комок волосами, крепко стянутый веревками по рукам и ногам. Госпожа в дорогом платье из тонкой шерсти, украшенном брошами с цепочками. Она тоже была ранена, наряд испортили кровавые пятна, лицо распухло от слез. Женщина безотрывно глядела на связанного, а тот лежал не шевелясь, будто умер.

Кельда принялась подслушивать и подглядывать за сестрами, ведь богатую госпожу поручили заботам Сигрид и Уны. Насколько могла понять младшая дочь Сигвата, жестокой обиды пленнице не чинили. Поселили чисто, в маленьком доме с очагом, приставили служанку, которая таскала воду и разжигала огонь. Охраняли ее всерьез: пятеро воинов не спускали глаз с домика ни днем ни ночью.

Госпожа оказалась красавицей, хоть и немолодой. Не такой, конечно, как Мерет, и волосы у нее были темные, и глаза умели метать яростные молнии. Как она в первый же день надавала сестрицам крепких затрещин! Сигрид с Уной подняли визг и крик, прибежали мужчины, скрутили пленницу. С величайшим удивлением Кельда узнала, что незнакомая госпожа – это матушкина сестра, родная тетка. Тогда почему с ней так обходятся?

Загадка разъяснилась, когда пришел отец. Кельде повезло: сгустились сумерки, и она, ловкая и гибкая, как куница, сумела незамеченной взобраться на земляную крышу домика, затаилась в густой траве, навострила уши. Девочка загодя сумела проковырять маленькую дырочку и теперь ловила каждое слово.

– Будь ты проклят, Сигват, – тихо сказала тетка, не глядя на него. – Тебе не сойдет с рук это предательство.

– Гуннхильд…

– Кровью умоешься досыта! – Голос сорвался на крик. – Попомни меня!

– Гуннхильд… – Кельда давно не слышала, чтобы отец говорил с такой мягкостью. – Я люблю тебя. И любил все эти годы. Но ты выбрала Рагнара и…

– Я выбрала, – теперь в голосе пленницы звучало торжество, – лучшего мужчину на свете. Я желала принадлежать ему, как только увидела. Таких, как Рагнар, больше нет. А ты перед ним – как барсук перед соколом. Жирный, слабый. И подлый, как оказалось. А ведь я тебе верила, Сигват, и Рагнар верил. Считал своим другом.

– Другом? – Отец задохнулся от ярости. – Он всю жизнь смотрел на меня свысока. Он отнял мою женщину…

– Я никогда не была твоей!

– Твой отец пообещал тебя мне!

– С него и спрашивай! – отчеканила Гуннхильд. – Только вот мой отец, Торвард, сидит за столом у Одина. А ты, предатель и трус, будешь вечно скитаться по мокрым палатам старухи Хель. Не будет тебе прощения.

– Мне не нужно прощение. Мне нужна ты. Я мог бы взять тебя силой, но…

– Силой? – Женщина обидно расхохоталась. – Где тебе, убогому бурдюку с дерьмом!

– Смотри, Гуннхильд. – Отец, похоже, пропустил сказанное мимо ушей. – Рагнар жив. Пока еще. Язык у тебя острый, ум должен быть ему под стать. Вот и поразмысли.

Сигват ушел, хлопнув дверью так, что с крыши посыпалась земля. Кельда услышала сдавленные рыдания. Она не очень поняла, в чем дело, но тетку было жаль. Девочка давно знала, что у ее отца две личины, как и у сестрицы Мерет. Ей очень хотелось помочь Гуннхильд, но что она могла? Больше, чем отца, Кельда боялась только Рунольва. В его янтарных глазах постоянно горел жестокий звериный огонек. Кельда видела, как он сломал шею рабыне, что не дочиста отстирала платье Мерет. И смеясь, бросил на стол перед отцом горсть золотых монет: вот, мол, тебе вира. Мерет тоже смеялась тогда и все смотрела на Рунольва.

Через него и Кельда раз была на волосок от смерти. Сидя, как обычно, на дереве за сараем, она глядела на море, представляя себя чайкой. Раскрыла белые крыла – и полетела. Это мир Кельды замкнулся в пределах отцова двора, откуда ее не выпускают, а тем, кто свободен, принадлежит весь свет. Как тому юноше, про которого рассказывала Мерет, Кетилю. У них даже имена похожи: Кельда и Кетиль.

Замечтавшись, она не заметила, как под деревом остановились Рунольв и Мерет. Сводный брат нес в руках раскаленную докрасна кочергу, обернув ее тряпками, сестра держала маленький глиняный кувшинчик.

Мерет с усилием вынула крышку, понюхала, сморщила точеный носик. Рунольв усмехнулся, зачерпнул немного серой мази, растер по ладони. А потом – р-раз – и схватился за раскаленное железо. Мерет испуганно ойкнула, а Кельда чуть не свалилась с ветки.

На широкой мужской ладони не было и следа ожога! Красавица счастливо засмеялась, провела тонким пальчиком по коже Рунольва, потом гибко наклонилась, прижалась к его ладони губами, он откинул голову… и увидел Кельду.

Девочка даже испугаться не успела, когда железная рука сдернула ее с дерева. Рунольв схватил ее за горло, приготовился ударить… но Мерет удержала его за локоть.

– Она не говорит, Рунольв. Ничего никому не скажет. И дурочка к тому же.

– Ты уверена?

Мерет кивнула. Хватка на горле ослабла, Кельда свалилась на землю, закашлялась, силясь протолкнуть в сплющенное горло холодный вечерний воздух. Рунольв поддал ее ногой, из глаз брызнули слезы. Ушибленный бок болел еще две недели. Сердобольная стряпуха Халлота туго перетянула ей ребра, одно оказалось сломанным. Свободно дышать Кельда смогла не скоро, а синяки на горле не сходили почти месяц. Девочка заматывала шею старым платком и стыдилась сама не зная чего.

Благодарение богам, Рунольв скоро отбыл восвояси. Такой уж он, Рунольв. Держится одиночкой, приезжает и уезжает, когда ему вздумается. Живет тоже наособицу, а не в общем доме. Когда ребро срослось, Кельда насмелилась