Тьма у трона - Элиот Лилит

нелепыми. И, конечно, не помогали. Подавив вздох, Алексей наклонился и осторожно приобнял Александра за плечи. Андрея и Петю так успокаивать не приходилось уже давно, с тех пор, как самой большой бедой у них были разбитые коленки да строгое слово от матери. Александр был старше, но и беда за ним пришла такая, что мальчишкам и не снилась…

Плечи Александра под его рукой в первую секунду зацепенели, а потом как-то разом опали. Он бессильно уронил голову Алексею на плечо.

– Обещай, что никому не скажешь, – его прерывистый голос был не громче шепота. – Меня же народ на части разорвет, если узнает, что я с ним связан. Сам папа римский объявил его воплощением дьявола на земле.

– Да мало ли что люди судачат…

– Обещай мне!

Алексей мысленно застонал. Да сколько же можно взваливать на него все эти обещания… Он подавил вздох.

– Обещаю, обещаю, только, ради бога, не плачьте так. Вы мне сердце разрываете.

Глава 36

Рождество

В тот вечер Алексей очень долго тер себя горячей мыльной водой. Кожа покраснела и уже скрипела, но он никак не мог почувствовать себя чистым. Да, он обрубил эту странную черную связь – надеялся, что обрубил, – и все равно тошнотворное ощущение, что он не один в своем теле и больше ему не хозяин, уходить не желало. Алексей вспоминал испуганные глаза Александра, и ему хотелось содрать с себя кожу.

Александр появился в Михайловском замке на следующий день, к восторгу сестер и матери. Император воспринял это как должное. Алексею ужасно хотелось сказать ему, что «мгновенное выздоровление» Александра произошло вовсе не из-за отцовского внушения и тот на самом деле был очень болен, но пришлось прикусить язык. Секреты множились и только укрепляли возникшую между ним и его величеством глухую стену.

Снег который день валил крупными пушистыми хлопьями. Сугробов намело столько, что, возвращаясь с дневной части рождественских торжеств, императорская процессия едва не застряла на подступах к замку. Казалось, перистые белые тучи спустились до самой земли, и от бесцветных небес город отличали только пестрые украшения и радостные огни.

Алексей и сегодня бы лучше поработал – в бумагах мрачное настроение утопить проще, чем в снегу. Но отсиживаться в штабе, когда на праздник стягивался весь двор, было нельзя. Приходилось терпеть компанию развеселых вельмож и бессмысленно прожигать время, дожидаясь ужина. Чтобы никто не втянул его в пустой светский треп, Алексей перемещался из зала в зал, ища самый безлюдный. Доходился до того, что набрел на самого императора.

Тот стоял у окна, сжимая в руках газету, и хохотал так, что Алексей испугался: все ли с ним в порядке? Стоящий подле Пален вежливо улыбался, но поздороваться не успел: император распахнул блестящие от смеха глаза и замахал Алексею:

– Подите сюда, граф! Взгляните на это, в самом деле напечатали!

– Напечатали что, ваше величество?

Император сунул газету ему в руки, но Алексей понятия не имел, куда смотреть. Пален поспешил развеять его недоумение:

– Его величеству было угодно отправить в иностранные газеты сообщение, будто русский император, дабы положить конец бесконечным спорам между странами и перестать проливать кровь несчастного народа, предлагает всем европейским монархам сойтись в дуэли.

– «Будто»? – император с наслаждением откинул голову. – Бросьте, Петр Алексеевич. Как мой секундант вы должны знать, что если хоть один из них согласится, я с удовольствием скрещу с ним шпаги.

– Уверен, до этого не дойдет. – Палена явно позабавил ужас на лице Алексея. – Ваше величество, как всегда, правы: едва ли кто-то кроме вас осмелится сам взяться за оружие ради защиты интересов своего народа.

– О, я уверен, Первый Консул Франции бы не побоялся. – При упоминании Бонапарта у Алексея внутри все перевернулось. – Впрочем, как раз с ним мне делить нечего. Алексей Андреевич, а вы чего такой хмурый? Праздник все-таки. Я вам запрещаю портить его своим кислым видом.

Алексей вздрогнул.

– Вы хотите, чтобы я покинул замок?

– Да нет же! Что вы за дурак? – император сказал это так добродушно, будто отвешивал комплимент. – Просто прекратите выглядеть так, будто вам кто-то ежа в сапог подсунул.

Алексей постарался повеселеть. Это было не так уж сложно – император так долго обращался к нему исключительно «граф» или «генерал», что просто услышать свое имя из его уст было самым настоящим рождественским подарком.

В парадные залы Михайловского замка набилось столько народу, что было не продохнуть. Льстецы наперебой расточали хвалы интерьерам. Кто почестнее – жаловался на давящие потолки и слишком крутые лестницы. Иные уже обменивались мнениями о суматохе в европейских газетах, поднявшейся из-за эксцентричной выходки его величества. И конечно, кто-то снова украдкой шептался про безумие императора. Повеселевшим было Алексеем снова завладело мрачное раздражение. А ведь еще целый вечер терпеть довольные рожи братьев Зубовых и им подобных… Все равно – Алексей постарался придать своему лицу хоть намек на приветливость. Шутил его величество или нет, но приказ есть приказ.

Когда оркестр затянул веселую мелодию и гости принялись вставать из-за ломящегося от яств стола, чтобы пригласить друг друга на танец, Алексей привычно отправился подпирать стену в самый темный угол зала. Хорошо хоть от него больше не шарахаются, как от прокаженного…

В разгар праздника перед ним откуда-то вынырнул Александр, впервые за много дней – радостный и румяный. На Алексея он смотрел со странным участием.

– С тобой все в порядке?

Алексей моргнул.

– Да. Почему вы спрашиваете?

– У тебя весь вечер такой вид, будто ты от зубной боли умираешь.

Алексей оскорбленно посмотрел на него.

– Я стараюсь выглядеть веселым.

– О-о, – сказал Александр. – Это совсем не так делается. Для начала…

Но тут его отвлек пьяный офицер, кто-то из приятелей Константина:

– Ваше высочество, не потанцуете ли с моей сестрой? Она по вам с ума сходит!

Александр рассмеялся и, не успел Алексей глазом моргнуть, уже вальсировал с какой-то девицей в небесно-голубом платье. Место цесаревича в тени колонны заняла Елизавета Алексеевна. Алексея ее появление обескуражило даже больше, чем бурелом цветастых нарядов и какофония голосов и смеха. Он совершенно по-идиотски брякнул:

– Нет, у меня не болят зубы.

На точеном личике великой княгини проступило вежливое недоумение.

– Я не спрашивала, что у вас болит, граф.

Алексей неловко кашлянул. Как же он ненавидел светские приемы…

Елизавета Алексеевна сжалилась над ним.

– Мне так и не представился случай вас поблагодарить.

Если она в самом деле его искала, это стало для Алексея откровением.

– Ваше высочество сделали не меньше, чем я, так что благодарить меня не за что.

Конечно, можно было