Тьма у трона - Элиот Лилит

– Чего ты так испугался? Я не причиню тебе вреда. В конце концов, сколько раз я уже спас тебе жизнь? Четыре? Пять? Я скоро со счета собьюсь.

– Отпусти меня.

Но конечно, он не мог его отпустить. Никогда прежде они не стояли так близко друг к другу, и даже сейчас все было не по-настоящему, а через тысячи лье и чужую кожу. Но и так – тьма радостно запела внутри.

– Я ни разу не просил меня спасать. Если бы не ты, я… Ты же заставил меня…

– О нет, я ни к чему тебя не принуждал. Только показал дорогу. Но это неважно, потому что если бы хотел, то, конечно бы, заставил. Мне нужно, чтобы ты жил, Александр.

– Отпусти, – повторил Александр, но не так уверенно, как мгновение назад: он тоже чувствовал, как тянутся друг к другу их свет и тьма, как в мире нет ничего более правильного, чем их нынешняя беседа. И, точно кролик перед удавом, не мог отвести загипнотизированного взгляда.

Он только крепче сжал его плечи – до синяков и напряжения в пальцах.

– Позволь мне помочь еще раз. Я не могу вернуть тебе потерянное, но теперь, когда ты снова чист, я смогу кое-что поправить. На время этого хватит.

Губы Александра скривились.

– Разве тебе нужно мое позволение?

– А ты хочешь, чтобы тебя заставили? – Он совсем развеселился. – Император должен брать на себя ответственность.

– Я не император, – глаза Александра остекленели. – И не хочу им быть.

– Но будешь – однажды. Однако я приду к тебе раньше, пусть и не сейчас. Даже у моих способностей есть предел, когда приходится тянуться через полсвета. Может быть, в следующем году?..

Худые плечи содрогнулись под его ладонями.

– Нет, я…

– Решайся скорее, Александр. У меня не так много времени. Скажи «да», и я снова тебе помогу.

Александр отвернулся. Его «да» прозвучало на самой границе слышимого. Душу до краев наполнило черное ликование. Вот оно – гордый цесаревич, наследник огромной державы, покорно склоняет перед ним голову. Потому что понимает: когда перед тобой более сильный зверь, чтобы выжить, нужно играть по его правилам.

Они нужны друг другу. А значит…

Он положил ладонь на лоб Александра – и послал вперед тьму.

Их цвета мгновенно переплелись. На миг проснулся соблазн – забрать его сейчас, когда сам открылся, когда сам почти об этом просит. Но… Нет, еще не время.

Он принялся за работу.

Все было совсем не так страшно, как показалось вначале. Да, кое-что пришлось залатать, стянуть разошедшиеся швы темной нитью, но львиную долю этого мог бы проделать и сам Александр, если бы не мечтал затолкать свою силу поглубже. Как странно, ведь он не был таким на Изнанке шесть лет назад… Что-то его сломало, наполнило до краев ужасом и липким чувством вины. Но все разбитое можно собрать по кусочкам.

Он вил и шил, выправлял и расправлял, обжигал и спаивал. Никогда еще работа не приносила ему столько удовольствия. Он не мог устоять перед искушением и глубже нырнул в этот яркий свет, пытаясь захватить еще больше, хотя понимал, что вот-вот перейдет черту: Александр начинал задыхаться.

– Хватит… – голос Александра звучал так слабо, что он едва обратил внимание. – Хватит!

Может быть, в самом деле заставить его умолять?..

– Хватит! – вот теперь крик оборвал уже его горло.

Пальцы вдруг разжались, и тьма внутри взбурлила – жаркая, кипящая, непокорная. Черный водоворот взметнулся перед глазами. На миг они оказались лицом к лицу в непроглядной ночи, как тогда, сцепившись сквозь Шевалье: два диких зверя, лев и свирепый пес.

И пес прыгнул.

Ноги подкосились, и Алексей рухнул на колени, ободрав щеку о деревянный столбик кровати. Он горел изнутри. Зубы ныли так, будто он ими перегрыз эту темную пуповину, соединившую Петербург и Париж. Кто-то сполз на пол рядом. Ледяные пальцы вцепились в его рукав.

– Это ты? Это ведь ты? – в глазах Александра мешались такой испуг и такая надежда, что Алексею захотелось провалиться сквозь землю. – Господи, пожалуйста, скажи, что это ты.

– Я. – Алексей обессиленно закрыл глаза. Жар отступил, теперь его колотило. – Я… – Он замер, не зная, что сказать. Простого «прости» или «я не хотел» тут явно недостаточно. – Наверное, между нами осталась связь еще с того раза, когда мадам Шевалье… Я… я звал на помощь, когда река пыталась утопить нас с ее высочеством. Вот почему тьма мне подчинилась. Вовсе не мне, а… ему. Но… зачем ему вы?

Алексей тут же проклял себя за глупый вопрос. А разве не очевидно? Он помнил рисунок на стене тайной комнаты в пирамиде: расчерченное напополам черно-белое лицо, черный и белый силуэты на чашах весов.

Сердце, которое необходимо съесть.

– Я всегда знал. – Александр дребезжаще рассмеялся. – Слышал ты его? Он придет за мной. Тень, которая хочет вырвать мое сердце.

– Что вы говорите? – Алексей помотал головой. – Его величество никогда такого не допустит.

– Шутишь? – лицо Александра исказилось. – Он никогда мне не поверит. Я весь последний год твердил, что Бонапарту нельзя доверять, но отец на нем просто помешался. Войско для совместного похода в Индию уже готовится выступать.

– Но если вы расскажете, что сейчас случилось…

– «Что сейчас случилось»? – Александр нервно рассмеялся. – Он спас меня, вот что случилось. Как тогда, на Изнанке. И потом, когда якобы остановил вторую волну тьмы, готовую хлынуть на наш город. И теперь – я снова в строю, а отцу только того и надо. Ему плевать, что я скажу, ему плевать, что скажешь ты. Он только больше на нас обоих обозлится.

– Александр, – Алексей едва сумел вставить эти три слога в его поток слов. – Александр Павлович! Да успокойтесь же!

Он протянул руку, сам не зная, что хочет сделать. А в следующую секунду Александр разрыдался.

– Я не хотел этого!.. Я ничего этого не хотел!..

В голове образовалась звенящая пустота. Александр всегда так хорошо владел собой… Видеть его таким – разбитым, потерянным, будто маленький ребенок, отчаянно прячущим лицо в ладонях, – было почти так же страшно, как быть запертым в собственном теле, не в силах пошевелить ни пальцем, не в силах вымолвить ни слова.

Но теперь-то силы были…

Алексей сглотнул, заставил себя продраться и сквозь мучительную неловкость, и сквозь рвущую грудь жалость.

– Конечно, не хотели. – Не зная, чем помочь, он неуклюже похлопал Александра по содрогающейся спине. – Ну… ну что вы… Еще тысячу раз все поменяется. Вы же знаете его величество: сегодня мы друзья с Францией, завтра – снова с Англией, а может, с Турцией или…

Слова были неповоротливыми,