Тьма у трона - Элиот Лилит

поспорить, кто из них сделал больше, но Алексей в ее благодарности все равно не нуждался. Он ведь не ради нее это делал. После той ночи Алексей испытывал к великой княгине больше уважения, но не забыл ни их разговора в день отъезда Чарторыйского, ни того, что погибший ребенок принадлежал не Александру.

Елизавета Алексеевна верно прочла его мысли.

– Я знаю, что вам моя благодарность ни к чему. А все-таки считаю необходимым вас поблагодарить.

– Хорошо, – сказал Алексей, не зная, что еще можно сказать.

Несколько минут они молча наблюдали, как Александр переходит из объятий одной хорошенькой девицы к другой. Когда смена партнеров произошла в третий раз, Алексей не удержался:

– Почему же его высочество не пригласит вас?

Кажется, это был не самый тактичный вопрос, но если ему все еще не влепили пощечину, наверное, Алексей пока не вышел за рамки приличия слишком далеко. Впрочем, брови Елизаветы Алексеевны все-таки поползли вверх.

– Вы спрашиваете так, будто это должно меня волновать.

Пришел черед Алексея удивляться:

– А разве не должно?

Елизавета Алексеевна покачала головой.

– А вас это разве касается?

Алексей сам не знал, что на него нашло. Может быть, слишком много выпил. А может – слишком пестрое, слишком шумное сборище в стенах, где тьма не могла даровать ему привычную уверенность, выбивало его из колеи еще больше. Алексей посмотрел в холодные глаза великой княгини и спросил:

– Так любите вы его или нет?

Глаза Елизаветы Алексеевны сверкнули. Вот сейчас он, кажется, вплотную подошел к пощечине.

– Неужели никто за всю жизнь так и не удосужился научить вас хотя бы самым простым правилам приличия? Вы даже хуже, чем великий князь Константин.

От такого сравнения Алексей аж протрезвел.

– Извините, ваше высочество. Я не пытался вас оскорбить.

– Да бросьте, – Елизавета Алексеевна поморщилась. – Я вам не нравлюсь, и вы мне – тоже не слишком. Но это неважно, потому что, что бы вы там ни думали, мы оба его любим, хоть и каждый – по-своему.

Она вспорхнула с места прежде, чем Алексей нашелся с ответом.

Растерянный пуще прежнего, он вышел на балкон – проветриться. Морозный воздух и забившиеся в ноздри снежинки привели его в чувство. Он от души понадеялся, что к тому моменту, когда Елизавета Алексеевна станет императрицей, пройдет столько лет, что этот разговор сотрется из ее памяти.

Звезд на небе совсем не было, только завихрения снежинок. За голыми деревьями застыла в ледяных оковах река. Вдали светились окна домов, проливая на сугробы жидкую бронзу. Бесы лишь изредка пролетали меж кирпичными трубами дымоходов. Слишком много тьмы ушло на последнюю атаку, теперь она снова отсиживалась на Изнанке.

Алексей провел заледеневшими пальцами по снежным перилам балкона. Он так редко чувствовал холод, что укусы морозных зубов были почти приятны. Простоять бы здесь до конца вечера… Шепот снега ушам всяко слаще, чем режущие голоса и приторный смех. И никаких больше разговоров… При мысли о великой княгине его снова перекосило.

– Так-то ты приказы исполняешь?

Алексей подскочил и обернулся так резко, что поскользнулся и с размаху впечатался локтем в перила. Огненная стрела боли прошила руку до самых кончиков пальцев. Алексей зашипел, отчаянно морщась.

Император рассмеялся.

– Ну черт с тобой. Оставайся угрюмым молчуном, тебе это почти идет.

Алексей смущенно потер ноющий локоть.

– Извините, ваше величество. Я вас не услышал.

В стенах замка он вообще чувствовал себя глухим и слепым.

– Беззвучен, как призрак в собственном замке. – Император подошел к ограждению балкона, скользя взглядом по заснеженному двору. – Обычно ты внимательнее.

– Я задумался, ваше величество.

– А.

Император не спросил о чем, только вывел этот короткий звук. Снег становился все крупнее и падал все медленнее, опускаясь плавными спиралями.

– Вот и год прошел, – сказал император негромко. – Через неделю закончится век. А кажется, будто никуда и не сдвинулись.

Алексей распахнул глаза.

– Как же не сдвинулись? Вы столько всего сделали, ваше величество.

– И столько еще не сделал… Все слишком медленно. Будто пытаешься возвести кирпичную стену, когда с горизонта уже мчится буря.

– Разве она все еще мчится? – вот теперь Алексею стало по-настоящему холодно. – Я думал, когда мы преодолеем рубеж веков и ткань мироздания снова станет прочной, будет еще целый век, чтобы подготовиться к новой войне. И за это время мы успеем…

– Я тоже так думал, – император потер лоб. – Но я по-прежнему не вижу, чтобы горизонт стал чистым. Тучи сгущаются только темнее, и дело не в грани веков. В этот раз все по-другому. Грядет настоящая тьма, и скоро все прежние ужасы покажутся нам детскими сказками. Нужно действовать решительно, только так мы… – император осекся, глядя на замедлившиеся снежные хлопья.

Нет, не замедлившиеся. Они не двигались совсем. Просто застыли в воздухе.

Алексей неверяще коснулся одной снежинки. Та растаяла, скользнула по ладони холодной каплей, но остальные и не колыхнулись.

Император развернулся и шагнул обратно в зал.

Все были на своих местах: кто развалился на стуле, кто не донес до губ бокал с вином, кто изогнулся в танцевальном па. Алексей следовал за императором из комнаты в комнату. Его сердце билось так гулко, что, казалось, в мире не осталось других звуков. Хотя были еще их шаги.

Стеклянные глаза, застывшие лица, недоконченные движения. Они будто оказались внутри одной из висящих на стене картин. Едва шевеля пересохшими губами, Алексей спросил:

– Разве чары мальтийцев не должны ограждать замок от…

– Только от тьмы. – Император сосредоточенно вглядывался в пустые лица. – Это что-то другое. Рубеж близок, время исказилось. В ночь наводнения оно задержало рассвет, а сейчас… сейчас я не знаю.

В следующей комнате они увидели Александра. В отличие от прочих, застывших, как насекомые в смоле, он лежал на полу, будто упал да так и не смог подняться. Светлые ресницы были сомкнуты, кожа – бела как мел.

Алексей бросился вперед, но император его опередил. Опустившись на колени рядом с сыном, он коснулся его лба. Белая искра пробежала по пальцам. Император отдернул руку, но мир уже закружился, и, метнувшись вперед, Алексей едва успел вытянуть его величество из-под колес промчавшейся мимо кареты. Вокруг сновали люди. Воздух вспарывали крики, хлестали громовые приказы. Всюду валялись кучи щебня и осколки развороченной мостовой, какие-то палки, разбитые в труху куски повозки. Густо пахло дымом. Впереди невысокий мужчина бережно прижимал к себе перепуганную темноволосую женщину.

Точно почувствовав взгляд Алексея, мужчина обернулся. И время снова остановилось.

Его волосы стали короче и потемнели, радужку глаз пропитала непроницаемая ночь, но в остальном Первый Консул Франции почти не изменился с