Тьма у трона - Элиот Лилит

– Тоже явились за помилованием?

Зубов блеснул зубами.

– Уже получили. Великодушие его величества не знает границ, не правда ли?

«На его беду».

– Великодушие его величества может в любой момент обернуться прежней немилостью, – отрезал Константин то ли с угрозой, то ли с надеждой.

– О, нам об этом прекрасно известно, – заверил его Валериан, с улыбкой наклонившись вперед. – Но я уверен, что мы его величество не разочаруем. В конце концов, что есть высшее благо, если не служба истинному государю?

Константин фыркнул и молча протиснулся мимо молчаливого Николая. Алексей, скрестившись на мгновение взглядами с Платоном Зубовым, поспешил следом. Ему в спину долетело насмешливое:

– Удачи и вам, граф! Уверен, императорского великодушия хватит на всех.

Титаническим усилием воли Алексей запретил себе оборачиваться.

– Вот же дрянь! – рыкнул Константин, стоило им завернуть за угол. – О чем только его величество думает?

Алексей не ответил: он все еще был не в том положении, чтобы смотреть свысока даже на Зубовых.

В коридоре, куда его привел Константин, дела обстояли немногим лучше, чем снаружи. Просители набились, как сардины в бочку, и галдели так немилосердно, что в висках заныло с новой силой. Алексей прикинул длину очереди и сколько им всем еще придется тут стоять. Ему стало дурно.

Константина, однако, никакая очередь не смущала. Он стиснул запястье Алексея и с невозмутимым, почти даже позабавленным видом принялся проталкиваться к двери. К и без того невыносимому шуму прибавились возмущенные возгласы, однако заступить дорогу великому князю никто не осмеливался. Толпа промелькнула пестрым хороводом недовольных лиц, многие из которых были Алексею знакомы. Затем из-за жавшихся друг к другу тел выступила, наконец, дверь, охраняемая усталым Котлубицким. Константин, не обращая на адъютанта внимания, потянулся к ручке, но дверь отворилась сама, и в коридор вывалился очередной проситель, сжимавший в руках какую-то бумагу. Не дожидаясь, пока о нем доложат, Константин перегнулся через порог:

– Ваше величество, я вам тут привел!

И быстро отступил назад, подтолкнув вперед Алексея. Тот успел заметить промелькнувшую на губах великого князя кривую ухмылку, и дверь снова захлопнулась.

Алексей замер, чувствуя, как все быстрее и тревожнее заходится сердце. Император сидел за столом, в окружении бумаг, громоздящихся друг на друга толстыми кипами. Он выглядел усталым и раздраженным. Алексею невольно захотелось попятиться. Кроме них в кабинете не было никого.

Несколько долгих секунд, показавшихся Алексею вечностью, император молча смотрел на него, и стальные серые глаза не выдавали ни намека на чувства. Затем коротко спросил:

– Снова в строю?

Алексей тяжело сглотнул, не доверяя своему голосу, и выдавил:

– Так точно, ваше величество.

– Хорошо.

Алексей не знал, чего ждал. Может быть, какого-то объяснения. Может – новых предупреждений про последние шансы. Но император только спросил:

– Ну?

Алексей сглотнул еще раз.

– Прошу прощения?

Император возвел глаза к потолку.

– Ваше прошение. Где оно?

Со звенящей пустотой в голове Алексей переспросил:

– Прошение?

Император хлопнул ладонью по столу.

– Ради всего святого! Вы что, еще и головой приложились, когда вытаскивали цесаревича из крепости? Прошение о помиловании! Вашу отставку никто не отменял. До тех пор, пока нет бумаги с моей подписью, вы и мундир этот носить права не имеете. – Видя, что Алексей не спешит отвечать, он раздраженно выдохнул: – Что вы ко мне, с пустыми руками явились?

– Боюсь, что так, ваше величество, – выдавил Алексей кое-как. Сердце забилось еще быстрее – он точно замер над пропастью, не зная, полетит в следующую секунду вниз или, наоборот, окажется оттянут от опасного края. – Я… не подумал.

Император недовольно цокнул языком.

– Уж от вас, Алексей Андреевич, я ожидал большего почтения к соблюдению формы, – он покачал головой, потом кивнул на столик поменьше, примостившийся в углу. Должно быть, в обычное время там работал императорский секретарь. – Садитесь туда, берите перо и начинайте писать. Образец найдете там же.

Алексей подчинился, хотя ноги казались ватными, а пальцы, когда он взялся за перо, неловко дрожали, превращая его и без того кривоватый почерк в малоразборчивые каракули. Он не видел, что делал император у него за спиной, но, судя по неутомимому скрипу пера, то же, что и всегда, – работал.

Наконец, прошение было готово. Алексей поморщился от того, как неаккуратно были начертаны слова, но делать нечего – не переписывать же. Он рывком встал и, подойдя к столу, протянул прошение императору:

– Готово, ваше величество.

Тот принял бумагу, пробежался по ней глазами, коротко кивнул и поставил размашистую подпись.

– Вот теперь другое дело.

И снова – тишина.

Алексею отчаянно хотелось что-то сказать, но он не знал что. Попросить прощения? Поклясться, что никогда больше не повторит своего проступка? Пробормотать, как рад, что и в этот раз обошлось и его величество снова смог обмануть смерть? Тысяча несказанных слов плясали на кончике языка, клокотали в горле, бились о ребра. И ни одно из них не казалось подходящим и стоящим того, чтобы быть услышанным.

– Вы свободны, – оборвал его терзания император. – Идите и скажите Котлубицкому, чтобы разогнал всех этих бездельников. Хватит с меня прошений на сегодня.

Алексей поклонился. Облегчение в нем схлестнулось с разочарованием. Он должен, должен был что-то сказать. Но…

– Да идите же! – снова приказал император, когда Алексей так и не сдвинулся с места. – Жду вас завтра с утра с рапортом. В половине седьмого, и ни минутой позже. Поняли?

– Да, ваше величество, – выдавил Алексей.

И, до боли сжав зубы, вышел в коридор.

Глава 35

Лев и пес

Если Александр и шел на поправку, то очень медленно. Когда Алексей заходил к нему, он или спал, или читал в кровати, окруженный пухлыми подушками, и вид у него был все такой же нездоровый. Константин украдкой шутил, что брат просто не хочет перебираться в воняющий краской Михайловский замок, но беспокоились все, даже почти не навещавший сына император.

Алексей появлялся в Зимнем дворце только ради Александра – свою квартиру там ему было велено освободить. Михайловский замок же был слишком мал, чтобы, как прежняя резиденция, вмещать всех на свете, поэтому пришлось перебраться в свой особняк на набережной Мойки. Так оно было даже спокойнее – если бы Алексей мог отделаться от ощущения, что император демонстративно держит его на расстоянии вытянутой руки. Алексей как и прежде приходил с докладами и выполнял все свои обязанности, которых меньше не стало, но облепивший петербургские улицы снег со льдом будто и императора отделили от всего мира непроницаемым холодным барьером.