Тьма у трона - Элиот Лилит

– Это не… Я не… – Она сглотнула. – Я не боюсь. Просто это так мерзко, когда они касаются тебя и сгорают прямо на твоей коже. Это хуже, чем взгляды князя Платона, хуже, чем… – Она резко выпустила воздух. – Извините меня. Не знаю, что со мной сегодня такое.

– Вам не за что передо мной извиняться, – возразил он так же мягко. – Вы можете говорить мне, что пожелаете. Ведь мы с вами друзья, не так ли?

Она снова переменилась в лице – будто из-под лопнувшей ледяной корки взбурлили слишком долго спавшие воды.

– Друзья? Я полагала, вы присматриваете за мной, потому что вас просил мой муж, который не может найти для меня время сам.

Это были жестокие слова, но вместо обиды или злости на бесстрастное лицо легла тень глубокой задумчивости.

– Я в самом деле присматриваю за вами, потому что меня попросили, – произнес он, наконец. – Однако я надеялся быть вам другом по-настоящему.

– Извините меня, – прошептала она снова. – Разумеется, вы мне друг. Я не должна была так говорить.

Он потянулся убрать шпагу в ножны, но она перехватила его руку.

– Князь, скажите. Вы умеете хранить секреты?

– Моя жизнь при русском дворе зависит от того, не скажу ли я что-то лишнее.

Он позволил ей забрать шпагу, и, убедившись, что из окон дворца их не видно, а больше на садовых дорожках никого нет, она закусила губу. Клинок окутало мягкое свечение. Серебристые отблески заплясали в их глазах, черных и голубых, и тревожная духота вечера вдруг зазвучала другой, сладкой сказочной нотой.

– Великий князь Константин однажды предложил показать мне, как это делается, – пробормотала она, не отрывая взгляда от сияющего острия. – Уж не знаю зачем. Наверное, думал, что я струшу, и хотел посмеяться.

– У вас получается почти так же хорошо, как у Александра.

– Да. Только мне это, конечно, ни к чему. – Она вздохнула, и огонь погас, унеся с собой застывший миг маленького волшебства. – Никто еще не требовал, чтобы я дала ему потухнуть. Ее величество считает это пустым суеверием да до сих пор поминает покойной императрице, как та давила на нее, пока она не отреклась от своего пламени. Но когда она поймет, что мы с Александром… Что у нас не получается… – она покраснела и с трудом выговорила: – Что у нас нет детей, придет и мой черед. Да и фехтовать я не умею, девочек такому не учат.

– А вы что же, хотели бы?

– Да, – она вскинула голову так резко, что прядь пепельных волос вырвалась из-под заколки и упала на щеку витой спиралью. – Да, хотела бы.

– Что ж. – Секунду назад казалось, эти черные глаза не могут отражать ничего, кроме беспробудной ночи. Но искры небесного огня давно погасли, а на их дне все еще горело что-то, яркое и горячее. И как не вязалась с этим взглядом сдержанная, слабо очерченная, словно едва набухший бутон, улыбка. – Если вы умеете хранить секреты так же хорошо, как я, я мог бы дать вам несколько уроков.

И снова очертания расплылись и почернели, и снова стало жарко и нечем дышать, а горло забил раскаленный песок. Кто-то поднес к его пересохшим губам стакан. Алексей жадно подался вперед, стукаясь зубами о стеклянные грани. Никогда в жизни он не пробовал ничего вкуснее этой прохладной чистой воды. Стакан исчез, по лбу прошлась влажная тряпица. Алексей с трудом разлепил правое веко, посмотрел на человека у своей кровати и понял, что все еще во власти лихорадочного бреда, так что позволил сознанию утечь снова.

Но когда он открыл глаза в следующий раз, зашедшись в приступе сухого кашля, ничего не переменилось, только небо за окном из черного стало серым. У его постели сидел Андрей – дремал, свесив голову на грудь, но, заслышав кашель, встрепенулся. Беспокойно подался вперед.

– Ты что тут… – Алексей снова задохнулся и на этот раз кашлял так долго, что перед глазами поплыли красные и синие круги.

Андрей снова приставил к его губам стакан, и несколько минут Алексей только пил и шмыгал носом. Наконец, собрался с силами и выдавил:

– Тебе нельзя тут быть. Если его величество узнает…

– Плевать, – буркнул Андрей. – Я тебя таким не оставлю.

Алексей попытался возразить, но комната уже снова плыла. Из теней по углам потянули когти черные монстры, ноздри забил запах речной воды. Алексей еще цеплялся за ускользающую реальность, хотел то ли наорать на Андрея и велеть ему убираться к черту, то ли прижать к себе, как в детстве, когда успокаивал брата после какого-нибудь кошмара. Но не устоял перед новой волной черной воды, кишащей раздутыми белыми телами.

Когда Алексей открыл глаза в следующий раз, голова уже не казалась раскаленным, готовым лопнуть шаром, но его все еще лихорадило. Андрей все так же сидел на стуле у изголовья. Алексей уже не думал его прогонять и жадно потянулся к протянутому стакану. Хрипло пробормотал:

– Где его величество?

– Да, я в полном порядке, спасибо, что спросил, – но в голосе Андрея не слышалось прежнего ржавого укора. Взгляд у него был необычно легкий. – Император приехал сегодня с утра. Эй, да ты куда?

Чудовищным усилием воли Алексей сел.

– Мне нужно к нему.

– Спятил? Да ты в себя три дня не приходил! Жар еще даже не спал.

– Мне нужно к нему, – упрямо повторил Алексей. Глянул вниз. Не помнил, чтобы переодевался в ночную рубашку – видно, тоже Андрей постарался. – Помоги одеться.

Андрей беспомощно клацнул зубами.

– Нет, ну это просто невозможно! Была б тут матушка…

Но поднялся, захлопотал, отыскивая чистые рубашку с панталонами. Алексей, наблюдая за ним, не удержался от улыбки. Андрей недоуменно глянул через плечо, но ничего не сказал.

– Ну так как ты? – спросил Алексей, пока Андрей помогал ему застегнуть мундир. – Что живой, вижу. А той ночью?

– Да ничего, пережили. Когда стало ясно, что вода поднимается слишком высоко, всем велели забираться на крыши. Ну мы и забрались. Оживших мертвецов видели, но на людей они особо не бросались, плыли куда-то по своим делам. – Андрея перекосило, но он со скрипом превратил эту гримасу в кривую ухмылку. – Город теперь, конечно, весь в телах да всяком хламе, но, может, уже убрали все.

Алексей бросил быстрый взгляд в зеркало и кивнул. Все всегда возвращается на круги своя.

Никогда еще путь до приемной императора не казался таким долгим, но Алексей упрямо переставлял ватные ноги. На пороге привалился к дверному косяку, переводя дух и с тоской поглядывая на