Тьма у трона - Элиот Лилит

Тьма обступила его со всех сторон. Ни слабый огонек в руках, ни серебряный маяк вдали не могли уберечь его от падения в пропасть. Он еще тянулся куда-то – то ли вперед, в мягкое сияние грядущего дня, то ли назад, к истерзанному, беспорядочному, но его, его, его свету. Однако царство теней уже запустило крючья ему под кожу. И сколько Алексей ни трепыхался, сколько ни рвался из когтей тьмы, они утаскивали его только глубже на дно.

«Ты мой, – прошептал ласковый черный голос. – Ты так долго бежал и боролся. Ты так устал… А теперь – можно отдохнуть. Отпусти тревоги. Отпусти мысли. Отпусти свет».

«Господи, – подумал он. – Господи, помоги мне».

Но в эти черные глубины было не под силу проникнуть даже Богу. Пальцы еще сжимали эфес освященной шпаги, на груди горел подаренный матерью образок, но ничто святое и ничто светлое не могло выжить в этом мире. Серебряный маяк отчаянно мерцал вдали.

«Кто-нибудь! – взмолился Алексей. – Хоть кто-нибудь! Я должен его спасти, он же умрет без меня!»

Отчаянный зов эхом прокатился по мрачной выжженной пустоши. Раскаленный черный червь вгрызся в череп, и на глаза навернулись слезы – или это все еще была вода? Вода, чернила… Он падал, и…

– Да сколько же можно спускаться? – Он едва поспевал за Петром, стараясь не поскользнуться на склизких ступенях. Шею, конечно, не свернет, но вспахать мордой каменную лестницу – приятного мало.

Зычный смех отлетел от сырых стен. Схватив за руку, Петр потащил его по коридору, мимо запертых дверей и недоумевающих часовых. Перед предпоследней камерой они остановились. Петр сорвал со связки ключей на поясе нужный и звякнул замком.

Дверь распахнулась. Камера была пуста.

– Гм, – сказал он, поглядывая на Петра. – Кажется, мы ошиблись дверью.

– Ничего не ошиблись.

Сильная рука втянула его в камеру и захлопнула дверь. Снова повернулся в замке ключ. Вот тут он забеспокоился: уж не намерен ли Петр и его засадить в казематы? Но нет – вон, в щелях пола ковыряется.

Что-то щелкнуло, и, поднатужившись, Петр сдвинул тонкую каменную плиту, открывая новую вереницу узких ступеней.

– Тайное подземелье в подземелья? – восхитился он. – Вижу, ваши путешествия в Европу не прошли даром.

– Можно подумать, у нас своих мало, – буркнул Петр. – Знал бы ты, сколько их в московском кремле… Но идем скорее.

Искра позабавленного любопытства померкла, стоило ступить в мрачный коридор, петляющий, казалось, ниже самой реки. Уши наполнили странные шорохи. Гулкое эхо шагов отскакивало от стен и низенького потолка, распадалось зловещим многоголосьем. Впереди показалась новая дверь.

– Здесь, – прошептал Петр. – Там, где был заложен первый камень.

Он уже ничему не удивлялся – рядом с Петром и позабыл, каково это.

А вот гнилостный запах, заложивший ноздри, стоило переступить порог, на миг выбил его из колеи. Не просто сырость и плесень, не просто проржавелое железо и застарелая кровь. Не просто смерть.

Так пахла тьма.

Прежде он и не думал, что у тьмы может быть свой запах, но этот странный, щекочущий гортань душок по-другому было не описать. Так пахли безлунные ночи и кладбищенская тишь, подвалы заброшенных замков и бездна, клубящаяся на дне ущелий.

Так пахли его сны.

В неверном свете факела он не сразу заметил лежащего ничком юношу, а заметив – тут же отвел глаза. «Изломанная кукла» было бы слишком щедрым комплиментом: скорчившийся на полу человек и на человека-то уже не походил. Чудо, что еще дышал.

«Так гаснут свечи и умирают звезды. С тихими хрипами и мучительной агонией».

С потолка капала вода: кап, кап, кап.

Петр не удостоил узника и взглядом. Он сосредоточенно кусал губы, точно что-то вспоминая. Потом кивнул и протянул руку:

– Ты будешь меня держать. Что бы ни случилось, не отпускай, понял?

Он не успел ничего ответить: стоило их ладоням соприкоснуться, они точно срослись.

Петр не терял ни секунды. Сплетение между ними загорелось багровым сиянием. Тьма и свет затанцевали друг вокруг друга, точно споря, кто кого переборет.

Его вышибло из тела – так, будто внутри извергся вулкан. Секунду назад он стоял в стылой темнице, теперь – летел вверх, меж стен темного колодца, впадая в безумно грохочущую реку, а из нее – во всю бурную сеть надрывных течений и водоворотов. Уши заложил шум волн, глотка набилась тиной, брюхо пропарывали торчащие из илистого дна ребра сотен скелетов. Солнце упало за горизонт. Полыхнул последний кровавый отсвет, и во тьме, вскипевшей потусторонними тварями, раздался яростный насмешливый клич. Он не знал, кто из них кричал: он или Петр, а может быть, вода, или один из тысячи несчастных, на костях которых была воздвигнута новая столица. Может быть – какой-то горожанин, секунду назад мирно спящий в своем домишке. Может быть – бдительный цепной пес, сторожащий покой хозяев. Может быть – летящий с набережной пьяница, а может быть – глухая петербургская ночь.

И демоны полетели на зов. Так же, как он, ни один из черных огоньков не мог устоять перед этим зычным гласом. Они выбирались из терновых кустарников и густых еловых ветвей, с просторных площадей старой столицы и извилистых улочек раскинутых по всей стране городишек. Выныривали из болот и озер, из медвежьих берлог и лисьих нор, вытягивались с оборотной стороны мира, чтобы влиться, встроиться в страшный черный хоровод, несущийся на город неумолимым смерчем.

«Ангел Господень, – пролепетала часть его разума, еще сохранившая способность ужасаться. – Ангел Господень возвестил Марии…»

Слова молитвы рассыпались на губах беззвучным прахом, и ни Ангел Господень, ни Мария, ни Дух Святой не могли защитить его от кошмара, сплетенного из чужого безумия.

«Что же он делает? Господи, что же он делает?»

Столп небесного огня, в который он погрузил руку, разгорался все ярче. Второй такой же поднимался от распростертого на полу царевича. Они сливались друг с другом, и когда черный смерч с размаху врезался в небесный огонь, тот расступился перед ним, и колодец вдруг разверзся прежней бездонной глубиной, тоннелем, идущим в чрево земли, до самой раскаленной преисподней. Чернильная кровь хлынула по стенкам. Пальцы онемели от холода, но он сжимал их только крепче, чувствуя, как рвутся из рук три сошедшихся воедино пламени.

«Отец, Сын и Святой Дух, – подумал он и чуть не расхохотался. – Господи. О господи…»

Свет вдавливал тьму все ниже, не давая выбраться из вязкой ловушки, не давая вышедшим из берегов рекам захлестнуть новопостроенный град и