Тьма у трона - Элиот Лилит

города, который снова обрек жить на вулкане, ни даже о том, что сказал бы император. Неважно, исчислялись ли жизни, которые он мог спасти, тысячами или десятками тысяч. Даже вместе взятые они не стоили для него столько, сколько эта – одна. Его единственного друга.

– Я бы не смог поступить иначе.

Никогда еще Александр не казался Алексею столь юным и хрупким. Он выглядел так, будто сейчас разлетится на тысячу осколков – или расплачется. Алексей поспешно отвернулся.

– Надо отвести вас во дворец. Ее высочество, наверное…

Точно в ответ, по коридору пронеслись торопливые шаги. Елизавета Алексеевна выросла на пороге – растрепанная, перемазанная в грязи, в мокром изорванном платье и со шпагой в руке. Меньше всего на свете она сейчас выглядела как великая княгиня.

– Господи, – пробормотал Александр. – Кто из нас двоих сошел с ума?

– Вы оба, – буркнул Алексей, подхватывая выпавшую из руки Елизаветы Алексеевны шпагу. – Позовите меня, когда нужно будет вытаскивать ваше высочество наружу.

Он оставил Александра и бросившуюся к нему супругу в камере. Сам поднялся по лестнице и осмотрел заваленный телами проход, дверь с сорванным засовом.

Алексей во многое не мог поверить. В то, что Елизавета Алексеевна в одиночку отстояла этот несчастный коридор. В то, что Александр едва не пожертвовал собой и сумел снова запереть, пускай и не навсегда, вырвавшуюся на свободу тьму. В то, что сам Алексей каким-то чудом добрался до острова сквозь самую гущу чернильной ночи. Но больше всего – в то, что все трое они были живы.

Глава 34

Помилование

Лодка медленно рассекала спокойную воду. Над Невой брезжил серый рассвет. Остатки гарнизона выстроились на стенах и салютовали вслед отплывавшим оружием. Еще долго звенели крики «да здравствует его высочество!».

– И зачем только ты им сказала, что это я? – рассеянно улыбнулся Александр. Он лежал на дне лодки, устроив голову на коленях у Елизаветы Алексеевны. – Взгляни на меня, я на части разваливаюсь. А вот из тебя вышло бы такое прекрасное и грозное знамя.

– Им все равно, что ты на части разваливаешься, – спокойно возразила та. – Им все равно даже, что ты глухой и хромой. Ты их спас. Ты всех нас спас.

Она произнесла это с таким серьезным видом, что Алексей был уверен – ослышался.

Он греб молча, давно уже не прислушиваясь к вою истерзанных мышц. Лодка ткнулась в причал. Над ними навис Зимний дворец. Конечно, Михайловский замок безопаснее, но там не было ни жилых помещений, ни лекарей. Да и Алексей чувствовал, что тьме все равно придется оставить их в покое – хотя бы на какое-то время.

А вот Александр его беспокоил. Снова взвалив его на плечи, Алексей почувствовал, какая дрожь сотрясает все его тело. Мазнувшие по щеке пальцы были холодны, как лед.

Алексей не обращал внимания ни на гудящих придворных, ни на разрушения и смерти, оставленные наводнением за окном. Только упорно преодолевал лестницы и коридоры, пока Александр не оказался, наконец, в своей постели и над ним не склонились хлопочущие лекари. Конечно, это было бесполезно – самый страшный недуг царей был вовсе не телесного толка, – но цесаревича все равно обложили одеялами, грелками и уставили все поверхности в комнате дымящимися кувшинами с травяными настоями.

Сам Алексей больше ничем помочь не мог: он на ногах-то едва стоял. Алексей не помнил даже, как добрел до своих покоев – если, конечно, покои все еще были его. Не раздеваясь, повалился в постель, уткнулся лицом в прохладную наволочку, но и та в считаные мгновения превратилась в жаровню. Алексей хотел перевернуться и не смог. Чугунная тяжесть собственной головы утянула его в расплавленный мир лихорадочных грез.

Он придерживал руками Александра, скорчившись на полу подземной темницы. Жесткое, будто вырезанное из железа лицо Петра Великого сурово взирало сверху.

– Я не могу умереть, только не сейчас. Я был рожден, чтобы победить тьму. Я был рожден, чтобы защитить… – нет, это говорил не Петр – это шевелились губы Александра.

И снова они были в спальне покойной императрицы, окруженные задушенными хрипами и разметанными покрывалами. Хрипы висли в воздухе все чаще, и чаще, и чаще, пока чернилами не потекли по оконной раме и стенам, не затопили пол, не заплескались у самой перины. И Александр будто сам жался горлом к его руке – без страха, без боли:

– Я знал, что ты придешь. Ведь ты никогда меня не оставишь?

Онемевшие губы обвели:

– Да, ваше величество.

И другой голос, щекоча небо, прошептал:

– Конечно, нет. Ты звал, и вот я здесь.

Черная вода обступила их со всех сторон. Темно, так темно… Только блеклый огонек и трепещет в руках – легкое, нежное прикосновение, будто материнские ладони, будто…

– Мамочка, – прошептала девочка, вглядываясь испуганными голубыми глазами в подсвеченные закатом кусты. – Они снова… Они снова пришли. И так много…

Ее худое плечико накрыла теплая ладонь.

– Кто? Демоны? Их нечего бояться, милая. Они ничего тебе не сделают. Ты подрастешь, и они исчезнут, как исчезнет это, – женщина мягко указала на нежный серебристый свет, сияющий в бледных руках девочки.

– Исчезнет? – прошептала та. – Я не хочу, чтобы он исчезал. Он… он такой красивый.

– Конечно. Он ведь дарован небесами. Но все мы должны приносить жертвы. Когда ты выйдешь замуж и придет время исполнять свой долг, ты должна будешь дать ему угаснуть.

– Я не хочу выходить замуж, – пробормотала девочка. – Я хочу остаться с вами, мама.

– Ну довольно этих глупостей. – Женщина наклонилась и крепко обняла ее. – Да и когда еще это будет? Моя милая Луиза, ведь ты совсем еще дитя.

Но огромные голубые глаза продолжали следить за мелькающими чернильными комьями в кустах.

Снова стемнело, и сгустков тьмы в кустах стало лишь больше, но повзрослевшая девушка осталась на месте. Только голубые глаза смотрели уже не испуганно, а тяжело и печально.

– Вот вы где, ваше высочество, – прозвучал негромкий голос, и девушка, вздрогнув, обернулась. – Поздновато уже для прогулок по саду. Вас потеряют.

– Да, вы правы. – Но она не сдвинулась с места. – Скажите, он ушел?

– Кто? Князь Платон? – Молодой человек ступил в озерцо оранжевого света, и фонарь высветил его спокойное красивое лицо и черные глаза. – Да, он уже поднялся к ее величеству.

Ее передернуло. Привлеченный отвращением, с куста сорвался бес размером с кулак. Она отшатнулась, но лезвие шпаги, прочертив серебряный полукруг, уже обратило тварь в клочок черного дыма. И все равно ее била дрожь – сперва мелкая, затем все крупнее и крупнее.

– Чего вы испугались? – прозвучал