Тьма у трона - Элиот Лилит

Пален вздохнул.

– Вы, молодые, всегда с такими горячими головами… И всегда боитесь опоздать. Ну да время всех рассудит.

– Да что тут рассуждать? – прорычал Алексей. – Он подлец и казнокрад. Неужели его в самом деле помиловали?

Пален развел руками.

– Мы в отчаянном положении. Не будьте к нему так строги, граф. Все совершают ошибки: и я, и вы. И все могут исправиться, если дать им шанс.

– А могут и не исправиться, – буркнул Алексей, но без обычного запала. Как ни старался, рассердиться на Палена сегодня не выходило. Когда все козыри были у того на руках, когда все противники были повержены и стояли на эшафоте, этот человек, уже всевластный и всесильный, предложил простить им старые прегрешения, потому что так будет лучше для государства – и для его величества.

Может быть, все это время Алексей думал о нем неправильно.

– Ну, в одном мой юный приятель прав. Негоже заставлять его величество ждать. Идите же.

У Алексея не нашлось ни одного резкого ответа.

Наконец-то законченный, Михайловский замок возвышался впереди суровой громадой. Несмотря на кирпично-розовый цвет, новая резиденция императора одним своим видом давила необъяснимой мрачной тяжестью. Мосты через рвы были перекинуты, и каждая пядь земли ломилась от лошадей, которых держали в поводу всадники, но немало было и тех, кто явился сюда пешим. У входа в замок стояли в карауле гвардейцы в мундирах Преображенского полка, преграждая путь особо ретивым посетителям и лишь изредка запуская по паре человек внутрь. Не нужно было гадать, кто все эти люди, – ясное дело, явившиеся за помилованием.

Алексей кое-как протолкался через шумную сумятицу. Завидев его, гвардейцы – может, не зная о его отставке, а может, по старой памяти, – поспешно расступились. Радуясь, что обошлось без лишних вопросов, Алексей сжал зубы и, стараясь не подавать вида, каких трудов это ему стоит, протащил себя внутрь. Тьмы в нем плескалось совсем немного, и все равно – продирание сквозь невидимый барьер было похоже на попытку вывернуть себя наизнанку.

Впервые Алексей видел вестибюль замка освещенным, а не теряющимися сводами во тьме. Однако гнетущее впечатление, наводимое на него строгими стенами, никуда не делось. Замок словно наблюдал за каждым его шагом, разглядывал, оценивал, искал, к чему бы придраться. Воздух был сырой и сильно пах краской – нескольких вдохов хватило, чтобы у Алексея заболела голова. Здесь – разительный контраст с суматохой снаружи! – стояла загустелая тишина, словно даже те, кому позволено было войти, боялись шумом вызвать гнев суровой твердыни. Алексей зашагал по лестнице, стараясь не запнуться о слишком высокие ступени. Его шаги эхом разносились под мрачными сводами.

Алексей понятия не имел, куда идти – лишенный своей тьмы, он не мог увидеть огонь императора сквозь стены, – но решил, что сумеет найти дорогу по наитию. Это оказалось ошибкой. Не прошло и пяти минут, как он безнадежно заплутал в паутине лестниц, коридоров и переходов. А на пути, как назло, не попадалось ни души. И это Зимний казался ему запутанным…

В третий раз оказавшись в одном и том же зале, Алексей совсем уже было отчаялся. Он остановился перевести дух и дать отдых ноющим ногам, за время болезни отвыкшим от нагрузки, – и наконец-то что-то услышал.

Легкий топот ног по начищенному паркету и веселый смех показались в этом царстве сурового молчания чем-то совершенно неуместным. Однако это не волновало ни вылетевшую из-за угла великую княжну Марию, ни едва поспевавшую за ней младшую сестру. Обе девочки чуть не налетели на Алексея – и, узнав, кто перед ними, в унисон охнули.

– Алексей Андреевич! – Мария одарила его светлой, самую малость смущенной улыбкой. – Извините, я вас не задела?

Екатерина улыбаться не спешила, только быстро оглядела Алексея с головы до ног и кивнула. Ему давно уже казалось, что великая княжна его недолюбливает, хотя за что, разумеется, не знал.

Выходит, императорская семья уже вернулась из Гатчины… Алексей открыл рот, чтобы заверить Марию, что все в порядке, но тут до него снова донесся топот. На этот раз из-за угла вынырнул Константин. Великий князь весь раскраснелся от быстрого бега, но, завидев Алексея, на мгновение застыл, как истукан. Затем выпрямился, с крайне серьезным видом одернул мундир и, бросив грозный взгляд на сестер, пробурчал:

– Вы что тут делаете, граф? Кабинет его величества в другом крыле.

Алексей вскинул брови. Что он тут делает? По крайней мере, не гоняет своих сестер по замку, будто мальчишка.

– Заблудился, ваше высочество.

Константин фыркнул.

– Ну еще бы. Ладно, идите со мной, я вас провожу, а то до конца дня не доищетесь, – и уже через плечо бросил великим княжнам: – А вы идите к себе! Если вас старуха Ливен в таком виде найдет…

Великие княжны, переглянувшись, прыснули. Константин молча погрозил им кулаком и быстро зашагал вперед, но Алексей успел заметить, что он тоже едва сдерживает улыбку. Поклонившись великим княжнам, Алексей поспешил за Константином.

– Это хорошо, что вы пришли, – буркнул тот, наконец. – Столько швали в этот замок набилось, смотреть тошно. А про вас мне Александр сказал, что… – он осекся, не договорив. Мрачно уставился на шагающую им навстречу троицу. – Ну вот, о чем я говорил.

По коридору к ним шли трое братьев Зубовых. Николая Алексей видел не так давно, но тот уже не походил на затравленного подобострастного олуха, каким Алексей застал его в последний раз. Вся стать, вся грозная напыщенность вернулась к этому набыченному гиганту. Алексей не привык опасаться людей, но в эту минуту, лишенный своей тьмы, вдруг очень остро почувствовал, что Николай Зубов может сломать ему шею одной рукой.

Чуть отстающий от брата Валериан был полной его противоположностью. Даже припадая на свою деревянную ногу, заменявшую ту, что он потерял, давя польское восстание, младший Зубов сохранял поразительную для калеки грацию. Время, проведенное в опале, казалось, не наложило никакого отпечатка на его веселое, смазливое лицо. Ледяной взгляд Алексея он встретил насмешливой улыбкой.

И, конечно, впереди всех шагал Платон Зубов. От одного взгляда на бывшего фаворита императрицы Алексея передернуло. В надменном князе для него воплощался весь екатерининский век, и снова видеть этого расфуфыренного, задравшего нос павлина в строгих стенах Михайловского замка было не то что неправильно – нелепо. Будто дурной сон или очередное бредовое видение.

– Ваше высочество! – всплеснул руками Платон Зубов, растягивая губы в приторнейшей улыбке. – И граф Аракчеев. Какая замечательная встреча.

Алексей