Тьма у трона - Элиот Лилит

– Ваше величество, – на Алексея он больше не смотрел. – Какая неожиданная, но приятная встреча.

Император смотрел на раскуроченную улицу. Все, кроме них троих, застыли каменными статуями.

– Что здесь произошло?

– Ничего особенного, – мягко коснувшись щеки неподвижной женщины, Бонапарт оставил ее крениться в мертвом воздухе. – Очередное покушение. В этот раз стоит отдать им должное – разорвать меня на клочки всяко вернее, чем пытаться заколоть кинжалом или подсунуть отравленную табакерку. Вряд ли бы это меня убило, но, в конце концов, я ехал не один, а сердце можно пронзить не только сталью. – Он посмотрел через плечо на женщину, и впервые Алексей увидел в его непроглядных глазах что-то человеческое.

– Кому – им? – спросил император.

– Пока не знаю, это мне расскажет мой министр полиции. Но по большому счету значения не имеет. Англичане, роялисты, наемники папы римского… О моей смерти мечтают многие.

Император стиснул кулаки.

– Как это низко!

Тень улыбки скользнула по холодному лицу.

– Боюсь, век высоких порывов прошел даже прежде, чем восемнадцатый. Если бы мои враги обладали хоть толикой благородства вашего величества, наше противостояние выглядело бы совсем по-другому, – он произнес это так искренне, что Алексей почти поверил, будто Бонапарт говорит от самого сердца.

– Если бы ваши враги обладали благородством, они не были бы вашими врагами, – отрезал император. – Слишком многое сейчас на кону, чтобы цепляться за старые обиды. Если мир не объединится перед лицом надвигающейся угрозы…

– Он не объединится. – Бонапарт на мгновение прикрыл глаза. – Сам – не объединится. Это можно сделать только силой.

Его величество стиснул зубы.

– На это нет времени.

– Мы успеем. Если все сделать правильно, то успеем.

– Успеете что? – Алексей знал, что не имеет права участвовать в разговоре двух государей, но, когда оторопь ушла, в груди вскипела такая жгучая ненависть, что он начисто потерял способность соображать.

Этот человек вторгся в его тело. Этот человек превратил Александра в дрожащего, задыхающегося от слез мальчишку. Если бы Алексей не был уверен, что в этом странном полусне его руки пройдут сквозь горло Бонапарта, он уже попытался бы его задушить.

Черные глаза скучающе скользнули по нему.

– Разве вы не знаете, генерал? Объединить свет и покорить тьму. Построить империю дня и империю ночи.

– Тьму нельзя покорить.

Она слишком долго тянула к Алексею свои когти, чтобы он этого не понимал. И Бонапарт не мог не знать, он ведь тоже видел безбрежный черный океан и бездонные ущелья Изнанки. Он тоже набивал грудь обжигающими углями и дышал ночью. Он тоже был ее избранником.

– Странно слышать такое от вас, – лениво произнес Бонапарт. – Разве не этим мы, Темные, занимаемся? Питаемся тьмой и позволяем ей течь в наших венах. Покоряем ее.

– Только малую часть, – Алексей сжал кулаки. – Вы же знаете, что тьма безгранична. Нужно искать способы, как укрепить грань миров, чтобы тьма не лезла сквозь нее, а не играть во властелина того, чем овладеть нельзя.

Император осадил его одним ледяным взглядом. Алексей прикусил язык.

Но Бонапарт только рассмеялся. Этот смех был полон того же черного веселья, что переполняло его, когда он дразнил Александра. Взгляд снова застлал красный туман.

– Вы правы. Вам – быть властелином Изнанки не дано. Вы слишком боитесь тьмы, чтобы овладеть ей по-настоящему. Но я – я никогда не боялся темноты. И потому мне под силу то, что не под силу другим. Видите? – он обвел рукой застывший мир. – Даже время не может диктовать мне свои условия.

Как в одном человеке может умещаться столько уверенности и высокомерия? И почему эти слова звучат не пустым бахвальством, а истиной? Алексей отчаянно искал, что бы возразить, но чем дольше смотрел в черные глаза первого консула, тем больше ему хотелось поджать хвост и, скуля, забиться в какой-нибудь темный угол. Никакой ненависти не хватало, чтобы пересилить этот животный инстинкт.

Облегчение, нахлынувшее, когда Бонапарт снова перевел взгляд на императора, чуть не подкосило Алексею колени.

– Как здоровье его высочества?

Император удивленно моргнул.

– Порой мне кажется, что вы лучше меня знаете о том, что происходит в Петербурге.

– Не волнуйтесь, это не заслуга шпионов. Мне пришлось протянуть юному цесаревичу руку помощи, только и всего.

– И как же вам это удалось? – император смотрел с дружелюбным любопытством, но цепко. Может, проклятый корсиканец все же не очаровал его полностью. – Вы снова были в Петербурге и даже не нанесли мне визит?

Желудок ухнул вниз. Алексей любил правду, простую и честную. Может, поэтому и удивлялся тому, что ни один скелет в его шкафу не мог просидеть там долго.

– А разве его высочество вам не рассказал? – Алексей не знал, сколько в этом удивлении искренности, но все равно мог мечтать только о том, чтобы Первый Консул заткнулся. – Мне пришлось коснуться его через вашего Темного.

Показалось, время застыло гуще прежнего: столь долго тянулись секунды, прежде чем император бросил на него такой взгляд, что Алексею захотелось зажмуриться и никогда больше не открывать глаз.

– К тому, что сын не говорит мне всего, я давно уже привык, – голос императора сочился металлическим ядом. – А вот кое-кто другой не устает меня удивлять.

Губы онемели, да и сказать было нечего. За него ответил Бонапарт:

– Я сомневаюсь, что он понял или хотя бы запомнил то, что произошло. В конце концов, мне пришлось захватить его тело и разум. За что, я надеюсь, вы не таите на меня злобы, генерал.

Алексей едва не задохнулся от изумления. С какой стати Бонапарту его выгораживать? Уж конечно, он не может не чувствовать исходящую от Алексея бессильную злобу. Да и что бы Бонапарт ни пытался сделать с Александром, именно Алексей не дал ему довести дело до конца. Со всех сторон выходило, что никаких теплых чувств Первый Консул к нему питать не должен…

Потом, с ледяной дрожью, Алексей понял.

«Это потому, что я рядом с Александром. Я мог находить Бонапарта во снах и смотреть его глазами. Значит, может и он…»

– В любом случае, – продолжил Бонапарт как ни в чем не бывало. – Того, что я сделал, недостаточно. Это были временные меры, их не хватит надолго. Чтобы помочь вашему сыну по-настоящему, я должен буду с ним встретиться. Разумеется, если ваше величество позволит.

– Позволю ли я? – изумился император. – Вы предлагаете мне бесценный дар. Приезжайте хоть завтра, вы всегда желанный гость в моей столице.

«Что вы делаете?! – чуть не заорал Алексей. – Вы не знаете, что он сделал, вы не знаете, чего он на самом деле хочет!»

Но, раскрыв императору правду об очередной недомолвке, Бонапарт уже