Блистательные - Стивен Бакстер

— Да, сэр.

Мы обнаружили ряды раненых, завернутых в накидки. Команда пыталась вынести их в "Кард". Но проход был слишком узким. На пути образовалась пробка, настоящий бардак. Это могло бы показаться смешным, если бы не стоны и крики, а также запах страха и отчаяния, витавший в воздухе.

Дакк нашла регулировщика. На нем была форма работника службы контроля ущерба. — Кэди, что, во имя Леты, здесь происходит?

— Это все из-за проходов, сэр. Они слишком изорваны, чтобы вытаскивать раненых с помощью грейферов. Поэтому нам приходится делать это вручную. — Он выглядел отчаявшимся и несчастным. — Сэр, я несу ответственность.

— Вы поступили правильно, — мрачно сказала она. — Но давайте посмотрим, нельзя ли здесь немного прибраться. Вы двое, — рявкнула она на нас с Тарко. — Встаньте в линию.

И это был последний раз, когда мы видели ее какое-то время, когда она, громко топая, направилась вглубь своего корабля. Она быстро организовала команду, как из "Факела", так и из "Карда", в живую цепь. Вскоре мы уже передавали закутанных в накидки раненых из рук в руки по коридору и в организованном порядке направляли их в грузовой отсек "Карда".

— Я впечатлен, — сказал Тарко. — Где-то через четверть века тебе пересадят мозг.

— Засунь это.

Очередь перед нами выстроилась в ряд. Мы с Тарко обнаружили, что смотрим на одного из раненых, который был в сознании и озирался по сторонам, ожидая, когда его вынесут. Он был совсем мальчишкой, лет шестнадцати-семнадцати.

Если все это было правдой, то в мое время он еще даже не родился.

Он заговорил с нами. — Вы с "Карда"?

— Да.

Он начал благодарить нас, но я отмахнулась. — Расскажи, что с вами случилось.

Тарко шепнул мне: — Эй. Не спрашивай его о будущем. Ты никогда не слышала о временных парадоксах? Держу пари, у Комиссии есть несколько правил на этот счет.

Я пожала плечами. — Я уже познакомилась сама с собой. Насколько все может быть хуже?

Либо раненый не знал, что мы из его прошлого, либо ему было все равно. Он коротко рассказал нам, как "Факел" участвовал в крупном сражении глубоко в Тумане. Он был стрелком, и из его кабины звездолома был хорошо виден весь бой.

Мы напали на "рафинадную глыбу". Вы когда-нибудь видели такую? Большую старую огневую точку ксили. Но ночные истребители были повсюду. Мы терпели поражение. Поступил приказ отступать. Мы могли видеть эту чертову рафинадную глыбу, она была так близко, что ее можно было потрогать. Капитан проигнорировала приказ отступать.

— Она проигнорировала приказ? — скептически спросил Тарко.

— Мы пересекли разграничительную линию. — Разграничительная линия — это на самом деле поверхность, граница, проведенная военными между секторами в космосе — в данном случае, между спорной территорией внутри Тумана и пространством, контролируемым ксили. Ксили отвлеклись на отступающих, и "Факел" прорвался через их строй. — Продержались всего несколько минут. Но запустили "Санрайз".

Тарко спросил: — Что? — Я пнула его, и он заткнулся.

Неожиданно парнишка схватил меня за руку. — Мы едва добрались до дома. Но, Лета, когда забрезжил рассвет, мы чуть не распугали эту старую рыбину своими воплями, несмотря на то, что делали все, что могли.

Тарко ехидно спросил: — Что ты думаешь о капитане Дакк?

— Она настоящий лидер. Я бы последовал за ней куда угодно.

Все, что я чувствовала, — это беспокойство. Никаких героев: это один из уроков доктрин Друза, символа веры, который объединял человечество на протяжении пятнадцати тысяч лет и который каждый день вдалбливают в каждого из нас комиссары на своих ознакомительных занятиях. Если мое будущее "я" забыло об этом, значит, что-то пошло не так.

Но теперь стрелок пристально смотрел на меня. Я осознала, что провожу большим пальцем по щеке. Я опустила руку и отвернулась.

Передо мной стояла капитан Дакк. — Узнавание. Тебе лучше к этому привыкнуть.

— Я не хочу, — проворчала я. Меня начинала возмущать вся эта ситуация.

— Не думаю, что то, чего ты или я хотим, имеет к этому какое-то отношение, энсин.

Я пробормотала Тарко: — Лета. Я что, такая напыщенная?

— О, да.

Дакк сказала: — Думаю, на данный момент у нас все организовано. Я зайду позже, когда смогу подумать о мерах по устранению ущерба. А пока нам приказано пройти в кают-компанию вашего капитана. Нам обеим.

Тарко нерешительно спросил: — Сэр, а что такое "Санрайз"?

Она выглядела удивленной. — Верно. У вас их еще нет. "Санрайз" — это управляемая человеком торпеда. Оружие самоубийства. — Она посмотрела на меня. — Итак, ты слышала, что произошло в Тумане.

— Совсем немного.

Она погладила меня по щеке. Это был первый раз, когда она прикоснулась ко мне. Это было странно нейтральное ощущение, как прикосновение к собственной коже. — В свое время ты все узнаешь. — Это было восхитительно. Дакк провела нас на офицерскую сторону "Карда". Там нас встретил комиссар Варкин.

Перегородки здесь были поспешно сняты, чтобы освободить большую часть палубы, которая служила госпиталем и отделением для выздоравливающих. Там была команда на всех стадиях выздоровления. Некоторые из них лежали на койках, ослабевшие, с ввалившимися глазами. Многие из них, казалось, умоляли санитаров вернуть их на "Факел", несмотря на их ранения, — как только вы теряете связь со своим кораблем в зоне боевых действий, найти его снова может быть невозможно. И многие из них трогательно спрашивали о самом "Факеле". Я видел, что они действительно заботились о своем живом корабле; эта потрепанная старая туша была одним из членов экипажа.

У очень многих из них, как мужчин, так и женщин, волосы были собраны в хвостики, очевидно, в подражание своему капитану. Это было совсем не по-доктринальному.

Увидев Дакк, они все закричали, зааплодировали и засвистели. Ходячие раненые столпились вокруг Дакк и хлопали ее по спине. Какая-то пара просто повернула головы на подушках и тихо заплакала. Я заметил, что глаза Дакк