Блистательные - Стивен Бакстер

время как странные мышцы гипердвигателя сплайна пульсировали. — Мы только что получили серьезный удар перед тем, как поступил приказ об отступлении. Ты знаешь, каково это? Твоя первая реакция — явное удивление от того, что это случилось с тобой. Удивление, и недоверие, и негодование. И гнев. Корабль живой, он — часть твоей команды. И ты живешь на нем, это как будто кто-то вторгся в твой дом. И это был шок. Но большая часть экипажа заняла боевые посты и начала выполнять свои обязанности в соответствии с инструкциями. Паники не было. Столпотворение, да, но не паника.

— И, несмотря на все это, вы решили не подчиниться приказу об отступлении.

Она посмотрела мне в глаза. — Я должна была принять немедленное решение. У нас была возможность; я верила, что мы были достаточно близко, чтобы нанести удар, но мы оказались в ситуации, когда мои приказы не были обоснованными. Так я считала. Я решила действовать.

— Мы прошли прямо через разграничительную линию и направились в центр скопления ксили, истекая кровью от дюжины попаданий, сверкая звездоломами. Вот как мы сражаемся с ксили, видите ли. Они умнее нас и сильнее. Но мы просто льемся на них. Они думают, что мы паразиты, поэтому мы сражаемся как паразиты.

— Вы запустили "Санрайз".

— Хама был пилотом. — Мой нерожденный, так и не зачатый ребенок. — Он летал на монопольной торпеде: новейшая разработка. Рафинадная глыба ксили — это крепость в форме куба, со стороной в тысячи километров, мир с гранями и закоулками. Мы пробили дыру в ее стене, как будто она была бумажной.

Но нам наносили попадание за попаданием. Удар за ударом.

— Нам пришлось эвакуировать людей с внешних палуб. Ты бы видела корпус, люди кишели, как мухи на куче мусора, сновали туда-сюда, спасаясь от взрывов. Они цеплялись за крепления для оружия, стойки, спасательные тросы, за что угодно. Видишь ли, мы боимся падения. Я думаю, что некоторые члены экипажа боялись этого больше, чем ксили. Спасательные капсулы достались немногим из них. Мы потеряли сотни людей… — Ее лицо оживилось, и она, казалось, потянулась к более радостным воспоминаниям. — Ты знаешь, откуда это название "Санрайз"? Потому что оно связано с планетой. Ксили — обитатели космоса. Они не различают день и ночь. Каждый рассвет принадлежит нам, а не им — это единственное, чего они не могут у нас отнять. Это уместно, не так ли? И тебе стоит посмотреть, каково это, когда пилот "Санрайза" поднимается на борт.

— Как Хама.

— Когда торпеда выходит из порта, к ней присоединяется целая флотилия, как гражданских, так и военных судов, просто чтобы посмотреть, как пилот уходит. Когда пилот поднимается на борт, вся команда выстраивается в проходах, скандируя его или ее имя. — Она улыбнулась. — Твое сердце разорвется, когда ты увидишь Хаму.

Я изо всех сил старалась сосредоточиться. — Поэтому пилотов боготворят. У нас не должно быть героев.

— Лета, я и не подозревала, что была таким педантом! Малыш, война — это нечто большее, чем соблюдение доктрины. В любом случае, что такое пилоты "Санрайзов", как не высочайший образец идеалов Экспансии? Помни, что жизнь коротка, Друз сам это сказал, и пилот "Санрайза" применяет это на практике самым ярким и смелым образом из всех возможных.

— И, — осторожно добавила я, — ты героиня для своей команды?

Она нахмурилась, глядя на меня. Ее лицо превратилось в маску из морщин, борозд, которые годы врезали в мою плоть. Она никогда не была так непохожа на меня. — Я знаю, о чем ты думаешь. Я слишком стара, мне должно быть стыдно даже за то, что я жива. Послушай меня. Через десять лет после этой встречи ты примешь участие в битве вокруг нейтронной звезды под названием Кеплер. Посмотри ее. Вот почему твоя команда будет уважать тебя за то, чего ты достигнешь в этот день, даже если им не посчастливится и они погибнут. А что касается разграничительной линии, то я ни о чем не жалею. Мы нанесли удар, черт возьми. Я говорю о надежде. Вот чего никогда не поймут эти гребаные комиссары. Надежда и потребности человеческого сердца. Это то, что я пыталась донести… — Казалось, что-то ушло из нее. — Но сейчас все это не имеет значения. Я прошла через еще одну разграничительную линию, не так ли? Через отрезок времени, в прошлое, где я предстану перед судом.

— Мне не поручали судить вас.

— Нет. Ты делаешь это ради забавы, не так ли?

Я не знала, что сказать. Чувствовала себя ущемленной. Любила ее и ненавидела одновременно. Должно быть, она чувствовала то же самое по отношению ко мне. Но мы знали, что не сможем расстаться друг с другом. Возможно, копии одного и того же человека из двух временных отрезков никогда не смогут ужиться друг с другом. В конце концов, мы не для этого эволюционировали.

В молчании мы вернулись в кают-компанию Дакк. Там нас ждал Тарко. — Задница, — сказал он официально.

— Ведро с салом, — ответила я.

На том корабле из будущего, в моей собственной будущей кают-компании, мы смотрели друг на друга, каждый из нас был озадачен, а может, и напуган. Мы ни разу не оставались наедине с тех пор, как узнали, что у нас будет ребенок. И даже сейчас капитан Дакк сидела там, словно воплощение судьбы.

Согласно доктринам Друза, любовь не запрещена. Но дело не в этом. Но потом я поняла, что здесь, на границе, где люди гибли вдали от дома, все было немного сложнее, чем предполагали мои тренировки и воспитание.

Я спросила: — Что ты здесь делаешь?

— Ты послала за мной. Твоим будущим, тем, как ты будешь выглядеть умнее и привлекательнее.

Капитан Дакк сухо сказала: — Очевидно, вам двоим есть что обсудить. Но, боюсь, не могу уделить вам время. События не терпят отлагательств.

Тарко повернулся к ней лицом. — Тогда давайте продолжим, сэр. Почему вы спрашивали обо мне?

Дакк сказала, — Флотская разведка проанализировала записи с "Факела". Они начали процесс установления контактов с теми, кто будет служить на корабле,