Блистательные - Стивен Бакстер

Они забыли об академике. Но Тило все еще пытался что-то сказать. Он показал мне еще несколько фрагментов доказательств, которые собрал на своей панели данных — мне, потому что я был единственным, кто все еще слушал. — Но думаю, теперь я знаю, почему здесь начался вулканизм, лейтенант. Забудьте о звезде: в ядре этой планеты необычайно высокая концентрация темной материи. При таких плотностях темная материя аннигилирует с обычной материей и выделяет тепло.

Я рассеянно слушал. Что приводит к геологическим сдвигам.

Он закрыл глаза, размышляя. — Вот сценарий. Ксили изгоняли существ из темной материи из застывшей звезды — и, спасаясь, они поселились здесь — и это вызвало вулканизм. Все это было непреднамеренно. Ксили пытаются спасти звезды, а не вредить планетам. Они, вероятно, даже не знают, что здесь есть люди… Ущерб, нанесенный планете, — чистая случайность.

Но никто не обратил на это внимания. Ибо, как я понял, мы уже достигли той точки, когда доказательства не имели значения.

Кард проигнорировал академика; он получил то, что хотел. Он повернулся к жителям деревни, грязным, измученным, сбившимся в кучу на крыше. — Что с вами? Вы — граждане Экспансии. Есть реформаторы, которые говорят, что с вас хватит колонизации и конфликтов, что в небе достаточно людей, и мы должны стремиться к стабильности и миру. Что ж, вы слышали, что мы хотели сказать, и видели наши могучие корабли. Будете ли вы доживать свои дни на этой дрейфующей скале, беспомощные перед потоком грязи, или же превзойдете свое рождение и умрете за великое дело? Война меняет все. Война — это самая дикая поэзия. Вы присоединитесь ко мне?

Эти оборванные, скребущие грязь, борющиеся с ортодоксальностью фермеры на мгновение заколебались. Вы не могли бы найти менее подходящую группу солдат для участия в Экспансии. Но, поверите ли, они начали аплодировать адмиралу: все до единого, даже дети. Лета, у меня на глаза навернулись слезы.

Даже Ксера казалась взволнованной.

Кард закрыл глаза; металлические швы превратили его веки в складки. — Мы всего лишь горстка людей в этом пустынном, отдаленном месте. И все же здесь рождается новая эпоха. Они слушают нас, вы знаете, слушают в залах истории. И нас будут помнить вечно.

Выражение лица Тило было загадочным. Он хлопнул в ладоши, и панель данных исчезла в облаке пикселей, оставив его работу незавершенной. Нам, простым людям, пришлось оставаться на крыше всю ночь. Мы ничего не могли поделать, кроме как цепляться друг за друга, пока мутная вода медленно поднималась вокруг нас, а дети плакали от голода.

Когда на небо вернулись солнечные лучи, долина преобразилась. Река лахара проделала в земле глубокие протоки, а фермы утонули в безжизненной серой грязи, из которой лишь изредка торчали деревья и здания. Но лахар теперь тек медленно.

Лиан осторожно подобралась к краю крыши и потрогала грязь ногой в ботинке. — Она очень плотная.

Тило сказал: — Вероятно, из нее ушла вода.

Лиан не могла стоять на иле, но если бы она легла на него, то не утонула бы. Она размахивала руками, брыкалась и скользила по поверхности. С серым от грязи лицом она смеялась, как ребенок. — Сэр, посмотрите на меня! Это намного проще, чем пытаться плыть или переходить вброд…

Так оно и было, когда я попробовал это сам.

Вот так мы и переправили жителей деревни через затопленную долину, одного за другим, в более крупную агломерацию — от нее к настоящему времени мало что осталось, — где нас ждал большой транспорт, чтобы забрать всех. В конце концов, мы потеряли только одну жительницу деревни, ту молодую женщину, которую захлестнула волна. Я пытался смириться с тем, что сделал все возможное для выполнения своих противоречивых задач — и это, в конечном счете, стало для меня самым важным результатом.

Когда мы поднимались, на горе Совершенство произошло еще одно извержение.

Тило, закутанный в медицинскую накидку, стоял рядом со мной в обзорном блистере, наблюдая за бессмысленной яростью планеты. Он сказал: — Знаете, вы не можете остановить лахар. Все происходит так, как он хочет. Похоже, как и эта война.

— Наверное.

— Мы, люди, так мало понимаем. Мы так мало видим. Но когда вы объединяете нас, мы превращаемся в огромную историческую силу, которую никто из нас не может остановить, как вы не можете перекрыть или отвести в сторону могучий лахар…

И так далее. Я извинился и оставил его там.

Я спустился в медотсек и понаблюдал, как Лиан ухаживает за детьми из деревни. Я освободил ее от обычных обязанностей, поскольку она была одной из немногих на борту, кто был знаком с травмированными детьми, поэтому она была полезна здесь. Теперь с детьми она была терпеливой, компетентной, спокойной. Я гордился этой молодой космопехотинкой; она сильно повзрослела за то время, что мы провели на Шейде.

И когда я наблюдал за ее простой человечностью, то представлял себе триллион таких поступков, связывающих прошлое и будущее, историю и судьбу, великое полотно упорного труда и доброй воли, объединяющее человечество в могущественное воинство, которое однажды будет править Галактикой.

По правде говоря, мне надоел Тило и его придирки. Война! Это было великолепно. Это было неизбежно. Я не понимал, что произошло на Шейде, и мне было все равно. Какая разница, как началась война, правдой или ложью? Мы скоро забудем о темной материи и непонятных, грандиозных проектах ксили, как это было раньше; мы, люди, не мыслили такими категориями. Все, что имело значение, — это то, что война наконец-то началась.

Самым странным было то, что все это не имело никакого отношения к самим ксили. Нам нужна была война. Любой враг с таким же успехом послужил бы нашим целям.

Я начал задумываться, что бы это значило для меня. Почувствовал, как мое сердце забилось быстрее, словно барабанный бой.

Мы влетели в поднимающееся облако пепла, и осколки камня застучали по нашему корпусу, напугав детей. Да, война была неизбежна. Слишком многие слишком сильно хотели этого. Но мне показалось ироничным, что инцидент, спровоцированный действиями ксили, был связан с совершенно