Крымский перелом - Эдуард Тен

— Ну, тогда мне пора. Выздоравливайте, господа, и возвращайтесь на службу. Мы вас ждём.

Глава 49

Через восемь дней после последнего сражения к Балаклаве подошла эскадра союзников, ходившая в Варну за пополнением провизии и зимним обмундированием. Боеприпасов привезли совсем немного — всего на месяц, не более.

Встав на якоря, командование эскадры пребывало в растерянности. Что-то неуловимо изменилось, но что именно — оставалось неясным. На берегу царила тишина. Даже когда они проходили мимо Севастополя, не раздалось ни одного орудийного выстрела — в разительный контраст с той частой канонадой, что сопровождала их уход. Адмирал Гамелен приказал выслать на берег шлюпку для выяснения обстановки и с тревогой ждал известий.

Пронизывающий январский ветер и тусклое небо, затянутое низкими серыми тучами, лишь усиливали тревогу. Весь обратный путь эскадру дважды атаковали русские отряды паровых судов: один транспорт был потоплен, фрегат серьёзно повреждён. Война, очевидно, не закончилась.

— Так почему же нет никакой реакции на наш приход?

Вопросы… вопросы… мучили адмирала.

Только спустя долгих шесть часов на французский флагман вернулся посланный для разведки офицер. По одному лишь лицу вошедшего в каюту молодого лейтенанта Гамелен понял: случилось непоправимое.

— Адмирал, союзный контингент капитулировал восемь дней назад. Произошло сражение, русские разгромили наши войска и принудили их к сдаче. Подробностей мне не сообщили. Они согласны принять кого-либо из командования и дают гарантии безопасности, но предупредили: если мы предпримем атаку или начнём обстрел, под огонь попадут лагеря военнопленных, которые находятся в Балаклаве и в окрестностях. Вас просят как можно скорее прибыть в город для решения вопросов, связанных с пленными. Они в бедственном положении.

Ошеломлённый Гамелен некоторое время молчал, не в силах вымолвить ни слова.

— Кто командует войсками? — наконец выдавил он.

— Генерал Канробер.

— Фельдмаршал Раглан? — переспросил Гамелен.

— Умер от тифа…

Новость была ожидаема, но всё равно была ужасна. По крайней мере появилась определённость.

— Сообщите по кораблям, срочный сбор на флагмане.

Приход эскадры вначале сильно обеспокоил мой штаб.

— Александр Германович, я думаю повода для беспокойства нет. Эскадра сама по себе предпринять что-либо серьёзное не может. Атаковать нас своими силами они не в состоянии, но к сожалению и мы не можем дать им бой из-за слабости нашего флота. Остаётся только договариваться. Подготовьте мне выкладки по пленным и приблизительные запасы продовольствия и всего остального на три месяца.

— Что ещё, ваше сиятельство? — спросил Витков что-то записывающий в тетрадь.

— Пожалуй всё.

Наша встреча с адмиралом Гамеленом произошла в полдень следующего дня. Адмирал прибыл ко мне в сопровождении трёх офицеров, двое из которых были англичане.

— Здравия желаем ваше превосходительство. — приветствовал меня хмурый Гамелен.

— Здравствуйте адмирал. Давайте перейдём сразу к делу. Сорок тысяч военнопленных стали непосильной ношей для нас. При этом больше половины из них раненые и больные. Вы понимаете, что они нуждаются в хорошем питании и уходе. У нас не хватает дров. Они раздеты и босы. Взять их содержание на себя мы не можем. У нас запасов только на сто сорок тысяч своих солдат и то с частично урезанными нормами снабжения. Я знаю что вы привезли провизию и зимнее обмундирование для своих войск. Надо как-то решать вопрос с вашими пленными солдатами и офицерами. Надеюсь вы всё поняли господа? — обратился я к англичанам. Они кивнули в ответ.

— Могу я встретиться с генералом Канробером, ваше превосходительство?

— Конечно адмирал, не только встретиться, но и забрать его на корабль. Так же можете забрать командиров английского контингента. Вопрос для обсуждения серьёзный. — Усмехнулся я.

Гамелен вздрогнул когда увидел приведённого Канробера. Перед ним стоял старик с потухшим взглядом и такой же адъютант, который в силу своей молодости выглядел немного лучше.

— Мы можем отбыть на корабль?

— Да, адмирал, но прошу вас не затягивать обсуждение. Время не ждёт. Каждый день умирают раненые и больные.

— Благодарю вас, ваше превосходительство.

Переговорщики вышли из штабного шатра.

Всю дорогу к кораблю Канробер молчал. Когда они прибыли и закрылись в каюте, Гамелен не выдержал и резким тоном спросил:

— Франсуа, как такое могло случиться?

Канробер сидел с опущенной головой. Но едва прозвучал вопрос Гамелена, его голова резко вскинулась, и Гамелен невольно отшатнулся, встретившись с пылающим гневом взглядом Канробера.

— Как я допустил такое? — тихо, почти шёпотом процедил он. — Ты спрашиваешь меня?

Он поднялся, и каюта вдруг показалась тесной.

— Где ты был, когда мы, голодные, раздетые, без зарядов, отбивались от русских? Где ты был, когда мои солдаты жевали подмёрзшую конину и молились о том, чтобы пуля пришла быстрее, чем тиф? Больше половины раненых и больных валялись в собственных нечистотах, в этой грязи, которая стала им могилой заживо. Даже русские — даже они! — остановили атаку, увидев наше бедственное положение. Им стало нас жаль, понимаешь? Враг сжалился, а Париж — нет!

Канробер шагнул вперёд, и Гамелен инстинктивно попятился к стене.

— Отбиваться не было ни сил, ни возможности. Никакой. Я отдал приказ сложить оружие, потому что у меня не осталось сил смотреть, как моих солдат просто истребляют. Сотнями, Фердинан! Сотнями каждый день. И ради чего? Ради чьей-то больной гордости? Это было выше моих сил. — Его голос дрогнул, и на миг в нём проступила такая усталость, что казалось, он рухнет. — Мне плевать, что будет со мной. Трибунал, отставка, позор — пусть! Я переживу. Но я не переживу ещё одного мёртвого солдата, который смотрел на меня перед смертью и верил, что я его спасу. А я не смог.

Он резко замолчал. Повисла тишина, которую нарушали только удары волн о борт.

— Где был ты, Фердинан? — спросил он уже почти спокойно, но в этом спокойствии было больше обвинения, чем в крике. — Тебя не было полтора месяца. Мы ждали до последнего, всматривались в горизонт, молились на каждый парус. А ты явился только сейчас, когда всё кончено. И ты смеешь спрашивать меня, как я посмел капитулировать?

— Франсуа, поверь, я прилагал все силы, чтобы ускорить погрузку, — забормотал Гамелен, пряча глаза. — Но эти согласования, утверждения, эта бесконечная волокита…

— Вот тебе и ответ, почему случилась эта катастрофа, — перебил Канробер. Он повернулся к иллюминатору и смотрел на серое январское море, но видел, должно быть, другое: горящие редуты, заснеженные рвы,