Фантастика 2026-158 - Максим Арх

в рукоятку. Плясавшего на срезе дульного компенсатора огня он не видел, как и не ощущал его жара. Автомат смолк самостоятельно от истощения магазина, выплюнув последнюю гильзу в сторону бегущего на его зов поднятого в ружье караула.

Небо, поднатужившись, вышибло, наконец, затычку - все затычки повышибало оно из своих резервуарах. Ливень сформировался в одночасье, словно по щелчку пальцев. Он шел стеной, и был таким холодным, будто истекала не влага с небес, а пот катился градом с перепуганного насмерть тела.

Капли беспрепятственно попадали в правый, незакрытый глаз Артикса. Зрачок еще дергался, реагируя на внешние раздражители, а внутренних импульсов уже не поступало. Мелкие брызги бисером налипали на ресницы, срываясь, стекали, вновь налипали. Кровь из маленькой пулевой норки во лбу его тонкой струйкой стекла в незанятую левую глазницу, свернулась в ней лужицей и сразу загустела от дождевой прохлады. Автомат, попарив немного, тоже быстро остыл от дополнительного водяного охлаждения, так что когда его вынули из цепких пальцев еще казавшегося живым бойца, он был совсем холодным.

Глава 13. ГРОЗА ЕЩЕ И НЕ НАЧИНАЛАСЬ.

- Хорошо, хоть этот уцелел, - услышал Брэм I посторонние для предшествующей тишины слова – первое, что услышал и воспринял, из той тишины выплыв и глотнув свежего воздуха. Только, о ком это они? Если о нем, так ничего удивительного в этом факте нет. Он в порядке, в порядке…

Он попытался пошевелиться, но не смог заставить сократиться в теле своем ни единой мышцы – только возбудил мысль. Много разных мыслей, и еще воспоминания. Чувствовал он себя так, словно его незадолго перед тем нашпиговали чесноком и завернули в фольгу, готовясь запечь в духовке. Нашпиговали его, конечно, совсем не чесноком, но об этом думать не хотелось. Хотелось просто думать, ни о чем, думать ради процесса мышления, чтобы он, не дай Бог, не прервался. Однако, неприятно, когда тебя нашпиговывают. Что он, гусь рождественский? Впрочем, постойте, где это он? Кто-то сказал, что он жив? Жив, да…

Самопроизвольно распахнувшиеся глаза, после короткой фокусировки, уловили перемежающиеся отблески огня на черном и синем небе.

- Тише, глаза открыл, - вновь услышал он весть о себе. – В сознание пришел.

Кто-то невидимый сзади, за головой, приблизился и накрыл его тенью.

- Да где там в себя, - услышал предварительный диагноз. – Кондрашка хватает. По мне, так лучше б ему пулю в лоб, а не тому мальцу. И что теперь, этот сломанный механизм – в народное хозяйство? Кому он там нужен? Проку-то от него – ноль.

- Не злобствуй, что ты ядом плюешься? Повезло парню, порадуйся за него. Трое убитых…Четверо. Трое раненых…Пятеро. Спортзал до тла...

- Кто бы мог подумать, скажите? Такой дождь!

- Сухое дерево. Помилуйте!

- А что со старшиной? Как его – Малейкин? Говорят, в него в первого попало.

- Как сквозь землю! Видели все – лежал на крыльце, а кинулись – нет его. Кровь осталась, а его самого нет. Кровь это его, точно. А сам как сквозь землю провалился. А может и провалился, здесь есть куда. Вполне вероятно, что еще один труп. Пятый.

- Н-да…

Небо осветили вспышки, пробежавшие по всему окоему. Следом раздался гул канонады.

- Похоже, гроза еще и не начиналась.

- Н-да…

Свежо и чисто было лежать Брэму на омытой дождем земле. Хотелось жить дальше, и он уже строил такие планы. Еще ему думалось, что, быть может, прошедший дождь омыл и очистил всю Землю, конкретную Страну на ней и ее Вооруженные Силы. Но тянуло гарью от близкого пожарища, что омрачало радость чистого дыхания. Обновление – долгий путь, дождь, пусть даже такой сильный, может лишь заставить сделать первый шаг. Он хотел еще спросить про Мустанга, но силы в груди едва хватало добывать воздух для питания легких. Да и те быстро иссякали. И в этот момент дала о себе знать боль, тупая, злобная, разрывающая пополам. Он как раз скрипел зубами, ведя с ней принципиальный диалог по существу, когда на него надели кислородную маску. Тогда он уснул с надеждой проснуться уже в другой жизни.

Геннадий Тарасов

В Пределах Ожидаемого

Глава 1

В этом городе постоянно идет дождь. Холодные косые струи бьют в стены, рикошетят, дробятся на миллионы точек и тире, бесконечные множества плюсов и минусов, армии единиц и нулей.

Тин-тин-тин-тин...

Текучие пиксели. Фрактальные галлюцинации.

День мало чем отличается от ночи, те же сумерки, которые то ли рассеиваются, то ли сгущаются, а верней - застыли в какой-то промежуточной фазе. Разве что днем на улицах все же несколько оживленнее. Люди бредут под своими зонтами, лавируют между луж и струй, точно темные пузыри, или рыбы в мутной воде, оставляя позади себя пенящиеся фосфоресцирующие следы. Всякий звук сопровождается, а чаще - перекрывается шумом дождя, его даже не пытаются перекричать. Никто же не пробует остановить льющуюся с неба воду? То же самое.

Таков он, этот город. Сальви-Крус.

Город-призрак, город-греза, город-небылица.

Когда-то - город-сказка.

Таким он стал после вторжения. Многие называют то, что случилось, наплывом. Как наплыв на стволе дерева - что-то прорвалось, протекло, куда не должно было, и вот уже выдулось невероятное.

Красота сквозь безобразие. Поди, разгляди ее.

Однажды полотно существующей реальности треснуло, лопнуло, разорвалось - как бывает с покрывалом или одеялом, которое берут за углы, чтобы вытряхнуть, два добросовестных, но чрезмерно старательных лба, и, вскинув кверху, мощным хлопком, на раз-два, рвут ткань вдоль, пополам. Так же, с севера на юг, строго по хребту Маральских гор пространство разорвалось, словно его прободело с той стороны, и в образовавшийся проем хлынула иная реальность, со всем, что ее наполняло и населяло. Страна оказалось буквально разорванной надвое, запад и восток, а посередине вот это - новообразование. Надо сказать, что то, из проема, тамошнее население проявило себя злобным и воинственным, возможно, они, в своем мире решили, что сами подверглись нападению. В общем, договориться с ними не удалось, началась война. Легионы бились с нашествием несколько долгих лет, без особого, впрочем, успеха, хотя и не сдавали своих позиций тоже, а потом все неожиданно кончилось, так же, как и началось - само собой. Чуждый мир вдруг отступил, схлынул, точно море при отливе. Брешь в пространстве затянулась, словно не было ее, но "словно" - все же значительное допущение и упрощение ситуации. На самом деле следы остались, много следов материальных,