Фантастика 2026-158 - Максим Арх

крошечных желтых лампочек, горящих пунктиром в наплыве потолка над стойкой. Через большое витринное стекло, с видимыми с изнанки буквами названия белой краской по нему, вовнутрь, на пол, на столы, на лица косыми дискретными прядями падает свет уличного фонаря. От этого фонаря заведение получает даже больше света, чем от светильников внутри. Такова, помимо всего прочего, хозяйственная стратегия. Хозяева вынужденно экономят на электричестве.

Время такое, да и есть свой расчет.

Снаружи, слева и справа по стенам, близко и далеко, мигает невидимая реклама - о чем она? Никто не помнит, не знает - и не задумывается, потому что она вне, значит, - за областью восприятия. Но, как бы к нему ни относиться, внешнее вторгается во внутреннее, бросает попеременно красные и синие блики. Жидкость в бокалах то красная, как кровь, то синяя, словно купорос. Эликсир или отрава? Забавная игра...

Кажется, что тревога оставлена, забыта, словно грязные резиновые сапоги, там, за дверью. Но она все равно просачивается вовнутрь, вместе с сыростью и промозглостью воздуха, как один из его ингредиентов. Этим воздухом дышат, к нему привыкли, без него не могут уже обойтись.

Думают, что не могут обойтись.

Но внутри заведения уровень тревоги, как эстетической составляющей интерьера, не изменяется, он постоянен, за чем внимательно следит администрация бара - и это хорошо.

Эти двое встретились здесь не впервые. Да мало ли кто здесь бывает, кого еще занесет сюда нелегкая? Если Жан не против, в бар может зайти любой. Но это же не повод для знакомства. Хотя конечно, может стать отправной точкой для сближения, при определенном стечении обстоятельств.

Вот и эти, прежде между собой не общались, не было ни необходимости, ни желания, ни взаимного интереса. Знакомство - чисто визуальное, даже не мотив для приветственного кивка головой.

Но в тот раз в бар ввалилась довольно большая группа старателей, или сталкеров, не разобрать, кого - отмечали, похоже, свое счастливое возвращение из лесов Литоралья, - устоявшийся порядок заведения был немедленно нарушен, хмельная забортная струя подхватила и перетасовала постоянных посетителей, и неожиданно они оказались за одним столом.

Прихоть судьбы, не иначе, потому что, кажется, трудно подыскать более непохожих и несовместимых друг с другом персонажей. Хотя, быть может, как раз наоборот. Да, и держим в уме, что случайностей не бывает, нам просто неизвестен тайный ход событий.

Один был юн, во всяком случае, в видимой своей части выглядел как юноша. Скорей всего хакер, точно род занятий неизвестен, даже Жану. Впрочем, Жан никогда не распространяется про то, что знает, на том и стоит. Называли парня Лимбо, и он против этого не протестовал.

Одет он был всегда в пайту, иногда, по сезону, в парку, чаще всего фирмы KicKers, о чем свидетельствовала эмблема на груди - большая бордова буква K в кольце из традиционных надписей более мелким шрифтом. Капюшон и рукава черные, все остальное серое, потом вдруг наоборот - словно выверт картинки, - негатив становился позитивом. На спине, груди и на рукавах, как уже говорилось, контрастные надписи. Несмотря на то, что плотный трикотаж куртки нивелировал особенности фигуры, не вызывало сомнения, так как бросалось в глаза, что она легка и стремительна. Фигура имеется в виду.

Узкие джинсы, узкие бедра, нога небольшая, изящная, обувь замшевая, чаще высокие мягкие ботинки на низком удобном каблуке.

Капюшон всегда накинут на голову и опущен низко, скрывая лицо совершенно. Из-под него торчит лишь прядка светлых волос, иногда мелькнет острый кончик носа да небольшой, как орех, упрямый подбородок. В глубине, в затенении блестят глаза.

Руки у Лимбо под стать ногам красивые, пальцы длинные, тонкие, без колец и маникюра, но сильные, в равной степени могут принадлежать как женщине, так и мужчине. Жесты не лишены некоторой плавности, но скупы и коротки.

Говорил он мало, с Жаном общался посредством персонального устройства, на экране которого постоянно что-то чертил пальцем, поэтому о голосе его судить было сложно.

Как видно, Лимбо не очень-то позволял себя срисовать.

Второй - полная ему противоположность.

Во-первых, он явно был значительно старше. Лет пятидесяти, хотя, о возрасте в этом случае говорить опрометчиво, можно сильно ошибиться как в ту, так и в другую сторону. Почему? Достаточно взглянуть на его лицо, и сразу станет понятно, что над его лепкой с усердием потрудился один известный скульптор, чье имя - жизнь. А он с легкостью может накинуть своей модели хорошо ему известными приемами десяток-полтора дополнительных лет жизни. При этом он с таким же искусством - для вдумчивого, внимательного и глубокого зрителя, - умудряется разместить на том же лице знаки и указания, что душа, а, значит, и сам портретируемый много моложе, чем показалось при первом с ним знакомстве.

Худое, всегда гладко выбритое лицо, впалые щеки, под правым глазом, ближе к уху, короткий, но глубокий шрам, белесый на бронзово-медном фоне. Высокие виски, короткие жесткие и сплошь седые волосы пострижены бобриком. Когда для затяжки он вонзает плоскую армейскую сигарету с черным табаком в тонкие губы, глаза его цвета булата смотрят сквозь дымок как через прорезь прицела. В общем, видно, что армейская косточка, что хлебнул, из бывших. Правда, чем теперь занимается, никто толком не знал. Похоже, что - ничем, как и все бывшие. Пытаться забыть увиденное на войне - занятие на всю оставшуюся жизнь. Во всяком случае, сквозь сито проверки Жана он проходил, впрочем, не факт, что Жан понимал, как ему это удается, потому что никто и никогда не видел, даже фрагментарно, как он приходил или уходил. Была у него такая особенность, фишка такая, появляться и исчезать незамеченным. Вот только он здесь, а в следующий момент опускает глаза, словно прикрывает их, и исчезает, и нет его. Реально, нет. И точно так же, со вздохом, с раскрытием глаз появляется, на своем месте, которое никто не занимает. Так, может, и Жан не в курсе всего, всех его входов-выходов и переходов? Жак так точно, не вникает и полагается во всем на своего напарника. Все на него полагаются.

Слишком много предположений, натяжек и вводных слов.

На нем неизменный камуфляж, на куртке три красных нашивки за ранения. Значит, имелись и боевые награды, однако про подвиги его никто не наслышан. Война, казалось, отошла уже так далеко. Все, что с ней связано, принадлежит прошлому, - пускай проваливает туда скорей.

Любимый напиток джин. Неразбавленный. 47%.

Тонкий высокий стакан он подносил ко рту, беря его двумя пальцами, словно стальными клещами, кажется,