Перековка. Малый Орден - Михаил Павлович Игнатов

Вдох, второй, несколько взятых на цине аккордов и…

Духовная сила сжала, сдавила неприметного, невысокого парня, который два вдоха назад был смутной тенью на дереве в лесу, а сейчас буквально прошёл сквозь стену орденского шатра. Парень захрипел, дёрнулся, а через миг я добавил ещё одно движение духовной силы, крепко-крепко врезав ему по затылку.

Это всё слишком далеко от площади и меня лично, чтобы я дотянулся до него талантом Указов, а мне он нужен живым, а не убившим себя.

Так его и схватили — невидимым, застывшим над котлом с поднятыми руками, не успевшим вырвать пробку из фиала.

И таким же, только добавив оковы и лишив невидимости, притащили из лагеря на площадь. Люди принялись оглядываться на служителей, тащивших пленного, расступаться перед ними: двумя служителями в синих одеяниях и молодым, в тёмном невзрачном халате парнем.

— Так-так-так, — я плавно завершил мелодию, а затем поднялся, отправляя цинь на место. — И кто же здесь у нас? Добропорядочный житель города, который совершенно случайно хотел добавить что-то нам в еду? Чего же не хватало в нашей еде? Неужели соли?

Из его рук вырвали фиал, поднесли мне. Я вспомнил, как когда-то Кирт оценивал качество зелья, что я принёс ему, — на запах.

Осторожно открыл фиал, ожидая, что ничего не пойму и лишь сделаю вид. Где я и где знания о ядах? Но, к удивлению, понял всё. Конечно, это какое-то сложное зелье, оно пытается прятать свою основу, чтобы не спугнуть жертву, иначе бы никто даже не подошёл к котлу, но его беда в том, что эта самая основа — стихия воды.

Вернул пробку на место, с улыбкой, не сдерживая голоса, сказал:

— Очень, очень сильный стихийный яд. Мало кто из Мастеров выжил бы.

— Старший! Старший! — слева ко мне рвался местный глава города, буквально три тысячи вдохов назад в очередной раз кланявшийся Зегриму и уверявший его в верности городка и немногочисленной стражи. — Старший! Это не наш, это не местный! Я знаю в лицо всех жителей города и всех ватажников! Это не наш!

Я успокаивающе поднял руку:

— Я верю. Я верю. Вами долгие годы правил гнусный клан Дизир, который использует даже такие гнусные трюки, как отравление. Теперь всё изменится. Теперь вы часть Ордена Небесного Меча, а мы праведная фракция, — повернул голову. — Генерал Зегрим.

Тот кивнул, всё поняв без слов, шагнул с помоста на брусчатку.

Принимать пирамидку артефакта пленник, конечно же, не хотел, её вложили насильно, ровно в ту руку, что сжимала яд. Едва это сделали, как я добавил над его головой печать Указа Истины. Для надёжности.

— Имя? — спросил Зегрим, остановившись перед пленником.

— У меня нет имени, — парень сплюнул на камни, глаза его горели ненавистью. — Орден забрал его вместе с моей семьёй.

А вот Указ не вспыхнул. Значит, верит в то, что говорит.

Зегрим кивнул, словно услышал именно то, что ожидал. Впрочем, даже я такое слышал, что уж говорить про него, отдавшего всю жизнь служению на границе земель Ордена.

— Сколько тебе было?

— Какая разница?

— Мне — большая.

Парень помолчал, затем процедил сквозь зубы:

— Четыре года.

Зегрим медленно обвёл взглядом людей. Толпа молчала — даже дети не шумели.

— В четыре года, — произнёс он негромко, но голос разнёсся по всей площади, — ты не мог знать, от чьей руки погибли твои родители. Ты знаешь лишь то, что тебе рассказали. А рассказывали тебе те, кто вырастил из ребёнка клинок. Удобный. Не задающий вопросов, не думающий, что правда, что ложь и как было на самом деле.

Парень дёрнулся, лицо его исказилось:

— Не смей говорить о них!

— О ком? — Зегрим остановился прямо перед ним. — О твоих родителях? О тех, кто отправил тебя умирать?

— Обо всех! Ещё скажи, что мои родители умерли сами!

— Я ничего не знаю о твоих родителях. Они могли служить Дизир. Они могли прийти на наши земли так же, как это сделал сегодня ты, и напасть.

— Да что ты лжёшь? Это вы пришли к нам и вы убили!

— Ха! — Зегрим покачал головой, перевёл взгляд на главу города. — Ты! Подойди.

Тот сглотнул, облизал губы, но послушно приблизился.

Зегрим вырвал из рук парня-отравителя пирамидку, вложил её в руки главы города.

— Отвечай. Ты многое знаешь, о многом должен интересоваться, ты слышал о случаях нападения Ордена на обычных жителей?

— С-слышал, — кивнул глава города.

Но Зегрим и не подумал смущаться или хоть взглядом просить у меня помощи, вместо этого он тут же потребовал нового ответа:

— А сколько из таких случаев ты считаешь правдой?

— Я… Я… Н-ни одного, — Истина над головой мигнула, подсказав мне, что он хотел пойти против правды, но не сумел.

— Ха! — вновь рыкнул Зегрим, отпустил главу и вновь повернулся к отравителю. — Вот что говорит пожилой человек, повидавший жизнь. Орден Небесного Меча следует добродетелям идущих. Нам ни к чему ни нападения, ни убийцы, ни яд, — его голос окреп. — Мы готовимся биться с сектантами. А вот у Дизир совсем другая слава. Подойди к любому из моих людей, спроси, и каждый вспомнит о собратьях, которых убили Дизир. Подло, в спину, в темноте, на землях Ордена, не двадцать лет назад, а год, три, пять лет назад. И кто из моих людей пришёл мстить в этот город? Ни один. Орден Небесного Меча не собирает сирот, чтобы вырастить из них убийц. Не шепчет детям на ухо, что их жизнь стоит меньше, чем одна чужая смерть.

Зегрим обвёл тяжёлым взглядом молчащую толпу:

— Вы теперь тоже часть Ордена Небесного Меча, и только от вас зависит, чего вы достигнете на пути к вершине. Двери наших Школ и Академии открыты для любого, кто пройдёт испытания, — он повернул голову. — Были открыты и для тебя.

Парень молчал. Желваки ходили под кожей.

Зегрим повысил голос:

— У Дизир нет чести. Поэтому они воюют вот так: чужими руками, чужими жизнями, вложив в детские пальцы склянку с ядом и солгав, что это — справедливость.

— Я не ребёнок! — дёрнулся в оковах парень.

Зегрим качнул головой:

— Ты прекрасно меня понял, — махнул рукой: — Уведите.

Когда служители уволокли отравителя, глава города,