"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— Разумеется, я согласен. Думается мне, такие случаи возникают лишь раз в жизни. И лишь последний дурак откажется от шанса войти в историю мировой авиации, да ещё на её первые страницы. Но мы с вами не обговаривали условий.

Тенишев, не сочтя нужным прятать эмоции, довольно улыбнулся:

— Я в вас не сомневался, Андрей Егорович, но задать этот вопрос был обязан, хотя бы ради соблюдения формальностей. Что же до условий, то вам предлагается должность главного конструктора в несуществующем еще авиационном подразделении концерна «КиТ». Для оклад положу для начала в пять тысяч рублей ежемесячно плюс премии за особые отличия. Дальше — по результатам вашей деятельности. Поначалу вам придётся совмещать свою работу с трудом лётчика-испытателя, но как только вы научите управлять самолётом хотя бы двоих человек, так сразу полёты для вас станут исключительно удовольствием. Может быть, что и личный самолёт у вас появится, как и возможность самому его построить. У вас есть «Молния», в ней два места: для водителя и пассажира… пассажирки. Кто мешает создать подобный самолёт для двоих? А чтобы в полёте можно было целоваться, не опасаясь катастрофы, изобретите автопилот.

Глава 14

Рассказывая родителям о демонстрации, Верочка не удержалась, позорно разревевшись в самом конце повествования. Ну а как было не расчувствоваться, если при рассказе о подлости ненавистного Кутайсова вспомнились и все тогдашние мысли, все ощущения. А были эти ощущения, надо сказать, препаршивейшими. Ведь ей пришлось как дурочке стоять посреди стоянки меж других людей, по большей части, мещан. Стоять и оглядываться по сторонам в надежде, что барон всё-таки вспомнит о ней и вот-вот, с минуты на минуту подъедет. Или хотя бы пришлёт за ней машину.

Увидев потоки слёз, глава семьи набычился и отвернулся к окну. Женских рыданий, даже случившихся по вескому поводу, он не переносил ни в каком виде. Зато матушка и сестрица тут же подсели рядом с платочками и утешениями. Пять минут — и всё прошло, словно и не было никогда. Лишь чуть покрасневшие глаза выдавали недавнюю слабость.

Какое-то время все Соловьёвы дружно осуждали поступок Витюнюшки, соревнуясь в изобретении негативных эпитетов, оставаясь при этом в рамках приличия.

— А как же ты добралась домой — спросила, наконец, Людмила Феоктистовна.

Верочка чуть порозовела стыдливым девичьим румянцем:

— Меня спас господин Веретенников. Среди всех людей, что ещё оставались на поле, он один был хоть немного знаком. Конечно же, я обратилась к нему за помощью. И он мои надежды полностью оправдал. Правда, ему необходимо было выполнить какие-то работы с летательным аппаратом, и это нас немного задержало. Зато потом доехали очень быстро.

Переключившись на приятное, Вера оживилась, словно забыв о недавних несчастьях, и принялась рассказывать с жаром и неподдельным воодушевлением:

— Вы знаете, у Андрея Егоровича великолепный мобиль. Новейшая «Молния», самой последней модели. Он говорит, что такая ещё даже не поступала в продажу. И водит он замечательно. Когда Андрей Егорович учился в ИМВТУ… я не говорила, что он закончил его с отличием?.. так вот, он зарабатывал деньги, участвуя в гонках. Представляете, я ехала в настоящей гоночной машине с настоящим, всамделишным гонщиком.

— А почему он к нам не зашел? — поинтересовалась баронесса. — мы бы его должным образом отблагодарили. В конце концов, он проявил известное благородство и вправе ожидать награды.

— Ой, да: он сказал, что если зайдёт, то визит займёт не меньше часа, а его ждут Тенишевы. Как раз пришел слуга открывать ворота, Андрей Егорович меня высадил и уехал. Благородный человек, хоть и мещанин. А этот Кутайсов…

На Веру нахлынули пренеприятнейшие воспоминания, и в её прекрасных глазах с унаследованным от матери редким фиалковым оттенком вновь появились крупные слёзы.

Сестрица увела Верочку в её комнаты, а чета Соловьёвых осталась в гостиной.

— Что скажешь, дорогая? — спросил Николай Георгиевич, садясь в кресло.

— Скажу, что счастье молодых под угрозой, — ответила Людмила Феоктистовна.

Она хорошо помнила о двух процентах дохода, которые должен был принести этот брак.

— Я не ожидал от Валерия такого фортеля, — заметил барон. — Но теперь это впрямую касается нас, и мы не можем просто проглотить подобную выходку. Нам придётся расторгать соглашение. Поскольку герой-авиатор уехал, не пообщавшись с нами, об инциденте узнают Тенишевы и, возможно, не только они. А потом весточка разлетится по всему обществу, и если мы всё равно выдадим Верочку замуж за человека, публично её оскорбившего, то сами запросто попадём в число нерукопожатных. И тогда Тенишевы, в свою очередь, будут вынуждены разорвать помолвку Машеньки. Пойдут шепотки, и года через три мы лишимся как минимум половины дохода и, помимо прочего, этой прекрасной дачи.

Нет, подобного варианта Людмила Феоктистовна допустить не могла. Лучше уж распрощаться с мечтой о двух процентах дохода на личные нужды, чем утратить то немногое, что уже имеется. Ситуация, конечно, сложилась отвратительная. Но, может, из неё существует иной выход?

— Коленька, — обратилась она к супругу, — а что была за демонстрация? Неугомонный Тенишев опять что-то изобрёл?

Князь время от времени начинал выпускать новые модели своих лимузинов. Они были, конечно, красивее, комфортнее и быстрее прежних, но ведь на них приходилось тратить деньги! А как не купить новый мобиль, если все знакомые уже обзавелись новинкой. Пожадничаешь — прослывёшь скрягой, а то и вовсе пойдут слухи об упадке дела. Так что приходилось поддерживать реноме на радость Тенишевым.

— Не беспокойся, дорогая, — снисходительно откликнулся Николай Георгиевич. Новый лимузин покупать не придётся. Его изобретение лежит в другой сфере.

Он вызвал слугу:

— У нас еще сохранились газеты за прошлую неделю?

— Да, ваше благородие.

— Найди ту, что с тенишевским аппаратом и принеси.

Через десять минут баронесса разглядывала фото хрупкой даже на вид конструкции.

— И что ты думаешь, дорогой? — спросила она, как следует рассмотрев заинтересовавшие её детали. — У этого недоразумения есть какие-то перспективы?

— Есть, и очень большие!

Муж ответил так горячо, что Людмила Феоктистовна не стала переспрашивать и сомневаться. Напротив, она сосредоточилась и принялась размышлять. Взгляд её устремился куда-то в пространство, делая лицо загадочным и несколько страшноватым. Барону в такие моменты всегда становилось не по себе, но нарушать мыслительную деятельность жены он не стал. Уже знал: после подобных раздумий