Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

Вера почувствовала, что дрожит, и теперь уже точно не от желания.

Дик тоже заметил. Он обошел машину и открыл багажник. Вера увидела темную ветеринарную сумку, коробку перчаток, сложенную переноску, несколько упаковок и серый шерстяной плед. Дик его вытащил, закрыл багажник и вернулся к девушке.

— Ты вся замерзла. Забирайся в машину.

Он открыл пассажирскую дверь и помог Вере сесть.

— Укройся.

Парень положил плед ей на колени. Ткань пахла машиной, холодным воздухом и ветеринарной клиникой. Вера провела ладонью по плотной шерсти.

— Ты специально возишь это для женщин, которых не пускаешь дальше первого свидания?

Дик наклонился к открытому салону.

— Для пациентов. Тебе просто не повезло оказаться замерзшей и без шерсти.

Вера посмотрела на него. Это снова был прежний Дик: спокойный, насмешливый, уже почти собравший себя обратно. Только растрепанные волосы, потемневшие губы и взгляд выдавали, какой ценой вернулась эта легкость.

Он наклонился ниже. Последний поцелуй получился коротким: плотное прикосновение губ, ладонь на ее шее, один глубокий вдох. Дик отстранился прежде, чем все могло начаться заново, и закрыл дверь.

Через лобовое стекло Вера видела, как он обходит капот. Под фонарем парень на секунду остановился, провел ладонью по лицу и только потом открыл водительскую дверь.

Несколько секунд он не трогался с места. Одна рука лежала на руле, вторая — на селекторе. Дик смотрел вперед, на пустую парковку, словно дорога требовала особой подготовки.

Вера тоже молчала.

Между ними снова находилась центральная консоль. На коленях лежал его плед, под которым постепенно согревались ноги. На губах оставался вкус поцелуев. Все выглядело нормальным.

Дик перевел коробку в положение D.

— Значит, продолжим в воскресенье, — сказал он, не поворачивая головы.

Вера откинулась на спинку сиденья и ничего не ответила.

Charger медленно тронулся с места.

Свет парковки остался за поворотом. Дорога пошла вниз между мокрыми деревьями, и город снова начал появляться в просветах, уже не целиком, как со смотровой, а отдельными россыпями огней.

Глава 51

Дик вел машину одной рукой. Вторую положил на центральную консоль рядом с селектором, и Вера время от времени посматривала на его пальцы, хотя успела узнать их гораздо лучше, чем полагается на первом свидании. Она помнила шероховатое тепло ладони у виска, нажим на затылке, движения по спине и бедрам, силу, с которой эти пальцы сжимались на ее теле.

Первые несколько минут они ехали без музыки. В салоне держались низкий гул двигателя, ровный шорох шин и тепло, постепенно вытеснявшее холод из одежды. Печка грела ноги сквозь плотную шерсть пледа. Пахло кожей, влажной замшей и Диком — запахом, который Вера успела запомнить и которому еще недавно могла бы позволить стать привычным.

Тело сохраняло произошедшее дольше, чем ей хотелось бы. Нижняя губа саднила. Кожа на шее помнила рот парня, к телу временами возвращалось тепло ладоней, а мышцы низа живота отзывались на резкие повороты машины коротким запоздалым напряжением.

Но Вера не путала остаточную память с настоящим желанием.

Дик передумал. Придумал нелепую историю, чтобы красиво отступить, и оставил ей достаточно пространства сделать вид, что она поверила. Этого объяснения было вполне достаточно. Остальные подробности принадлежали ему и больше ее не касались.

Дик легко коснулся плоского экрана центральной консоли. Прозвучали первые фортепианные аккорды — спокойные, немного печальные и слишком узнаваемые: Billy Joel — Honesty.

Вера повернула голову к окну. Совсем недавно Дик рассказал сказку о данном матери обещании. А теперь включил песню о честности, сидя рядом с девушкой с чужим именем, в одежде мертвой ведьмы и с глазами, настоящий цвет которых он никогда не видел. Совпадение получилось безупречным.

Она не спросила, почему именно эта композиция. Если он выбрал ее намеренно, Вера не собиралась давать ему возможность насладиться двусмысленностью. Если песня возникла случайно, тем более незачем придавать ей дополнительный смысл.

За голосом певца слышались фортепиано, гул двигателя и мягкий шум под колесами. Музыка заполняла салон, оставляя достаточно пространства, чтобы два человека могли думать каждый о своем и не выдавать этого движением лица.

Свет встречных фар ненадолго входил в машину, скользил по профилю Дика и снова оставлял его в мягком свечении приборной панели. Иногда становились видны красивые губы, линия скулы, пальцы на руле. Он смотрел на дорогу, не пытался заговорить и не возвращался к случившемуся.

Вера следила за отражениями на своем боковом стекле.

Остаточное возбуждение еще жило в теле, но она начала от него отделяться. Медленно выровняла дыхание. Расслабила плечи. Положила ладони поверх пледа так, чтобы пальцы не сжимали шерсть. Через несколько минут тяжесть внизу живота исчезла, прикосновения Дика остались только последовательностью ощущений, которые можно воспроизвести в памяти, но уже не хотелось.

Вера умела прекращать любые эмоции и состояния. Когда-то этому ее учили на актерских курсах: дыхание меняет голос, напряжение мышц — осанку, взгляд — все лицо. Позже Аделаида превратила эти упражнения в ремесло. Вера могла войти в кабинет усталой и раздраженной, а через минуту смотреть на клиентку так, словно ее несчастья являлись единственно важным событием в мире. Могла вызвать в себе мягкость, тревогу, холодную уверенность, нужную степень сострадания. А после сеанса закрыть дверь, снять тяжелые украшения и перестать чувствовать то, что еще несколько секунд назад казалось настоящим.

Настоящие эмоции управлялись ничуть не хуже.

Дик остался красивым парнем. Его тело не стало хуже, руки не потеряли силы, а поцелуи на сопке не превратились задним числом в ошибку. Они были хорошими. Просто относились к закончившейся части вечера.

Легкий роман не получился. Вера хотела мужчину, с которым не придется ничего выяснять, угадывать, ждать и согласовывать. Несколько вечеров, секс, ночной город, отсутствие обещаний и будущего. Дик внес в эту простую конструкцию собственные правила. И поэтому он был ей уже не нужен.

Дорога спускалась между деревьями. За темными заборами начали появляться дома, потом остановки, круглосуточные магазины и светофоры. Красные сигналы вытягивались на мокром асфальте длинными дрожащими полосами. Редкие машины проходили навстречу, на секунду наполняя салон белым светом, и снова исчезали за поворотом.

Дик ехал спокойно. На мокрых участках заранее отпускал газ, перестраивался плавно, оставлял достаточно расстояния до впереди идущих машин. Тяжелый Charger двигался без резких рывков, хотя мощность чувствовалась в каждом ускорении — в низком изменении звука двигателя, в том, как плотно спинка сиденья принимала тело.

Песня продолжалась.

Вера смотрела за окно, уже не пытаясь понять, что именно Дик хотел сказать ее