Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

class="p1">Голос у Шварцгеста был низким и мягким. Он говорил чуть медленнее обычного, оставляя между словами достаточно пауз, чтобы любезность успевала обернуться чем-то двусмысленным.

Вера прочла имя и убрала карточку в карман джинсов.

Генрих Оттович перевел взгляд на могилу. Улыбка осталась, но выражение лица сделалось печальным. Он посмотрел на временную стелу, замерзшие розы и белые лилии, лежавшие на темной земле.

— Я знал Аграфену Матвеевну много лет. Мне нравилось считать себя ее старым другом.

— Она считала так же?

Мужчина скорбно склонил голову.

— Ваша бабушка никогда не давала людям окончательных определений. Рядом с ней постоянно приходилось подтверждать право на прежнее место.

Он говорил об Аграфене без осторожной почтительности, которой остальные прикрывали страх перед покойной. В голосе слышалась память о реальной женщине — сложной, опасной, способной приблизить человека, а затем заставить его заново добиваться того, что вчера считалось уже полученным.

Слово «бабушка» прозвучало легко. Шварцгест не проверял личность Веры и не ждал подтверждений. Для него Ольга Бурова уже существовала как факт.

— Завтра ожидается прием в вашу честь. Но пригласить меня не сочли нужным. Вероятно, Владислав Аркадьевич полагает, что директор кладбища испортит праздничную атмосферу. Или, возможно, ему просто не нравится делиться важными гостями.

В голосе мужчины не появилось обиды. Шварцгест сообщал о чужом решении с удовольствием человека, который получил удобный повод нарушить чужие планы.

— Я решил не оставлять наше знакомство на добрую волю Гордеевых и самому представиться внучке моей дорогой подруги. И, разумеется, выразить надежду, что вы позволите мне войти в число ваших друзей.

Он не задал вопроса и не потребовал ответа. Только обозначил собственное место рядом с Аграфеной, отношение к Гордеевым и намерение приблизиться к ее внучке без посредников.

Вера уже собиралась заговорить, когда Шварцгест посмотрел ей за плечо. На его лице появилось откровенное удовольствие.

— А вот и обязательная часть наследства.

По дорожке быстро приближался Лопатин. Он не бежал, но расстояние, оставленное между ним и Верой, сокращалось с каждым шагом. Снег под ботинками коротко скрипел, темная куртка раскрылась. Артем смотрел только на мужчину возле могилы и, судя по лицу, узнал его задолго до того, как вошел на участок.

Шварцгест повернулся к нему вполоборота.

Лопатин переступил гранитный бордюр и остановился рядом с Верой, немного впереди, закрывая ее плечом. Между мужчинами осталось меньше одного шага.

Они не поздоровались. Ни рукопожатия, ни кивка, ни формальной реплики, которой обмениваются давно знакомые люди. Директор кладбища смотрел на Артема с ленивым интересом. Лопатин — прямо и тяжело.

Вера это отметила.

— Отойди от Ольги Веселеновны, — резко бросил Артем.

Генрих Оттович опустил взгляд на пространство между собой и Верой, затем снова посмотрел на Лопатина.

— Вы всерьез допускаете, Артем Павлович, что я причиню вред Ольге Буровой? На ее родовом участке и в некрополе, за который отвечаю лично?

— Сделай шаг назад.

Шварцгест отступил ровно на один шаг. В его движении не было страха. Он выполнил приказ с такой точностью, что превратил его в часть собственного представления.

— Как удобно быть Лопатиным. Что бы ни происходило, возле Буровых для вас всегда готово безопасное место.

Артем не ответил. Только сжал челюсти.

Директор кладбища это заметил, довольно улыбнулся и продолжил, обращаясь к Лопатину, хотя его взгляд время от времени возвращался к Вере:

— Остальным колдунам приходится быть деятельнее. Искать договоренности, поддерживать полезные знакомства, вовремя напоминать сильным людям о себе. Не каждому досталась могущественная семья, рядом с которой при любой ситуации можно отсидеться.

— Пошел вон, Генрих, — произнес Лопатин.

— Вы сегодня удивительно невежливы.

— Через минуту тебе тоже станет не до вежливости. Не уйдешь, и я сверну тебе голову.

Артем произнес это тем же ровным голосом, которым называл время выезда или сообщал, что машина подана. Он не пытался произвести впечатление. Просто предупредил, что произойдет через минуту.

С лица Шварцгеста пропала улыбка. Он несколько секунд молча смотрел на Лопатина. Красного в глазах больше не появилось, зубы оставались человеческими. Полностью ушли насмешка и удовольствие от разговора. Остался внимательный взгляд существа, которому только что предложили физическую расправу и которое оценивало, насколько далеко готов зайти противник.

Лопатин не отвел глаз.

Вера успела подумать, что не знает, можно ли вообще свернуть голову вампиру и насколько быстро придется это выяснить.

Шварцгест неожиданно вернул на лицо улыбку. Он повернулся к Вере так, словно угроза Артема относилась к разговору, который перестал его интересовать.

— Простите, принцесса. Ваше сопровождение явно утомилось в дороге.

Он протянул к Вере руку.

Лопатин шевельнулся, но девушка уже позволила Генриху Оттовичу взять себя за пальцы. После первого поцелуя отступать было поздно. Шварцгест принял бы отказ за внезапно возникший страх, а Артем — за необходимость немедленно вмешаться. Оба варианта отдавали контроль над ситуацией мужчинам.

Директор кладбища поднял ее руку и снова коснулся губами черной перчатки. На этот раз его глаза оставались темными, клыки не появлялись. Вера почувствовала только давление на перчатку и плавное движение пальцев, удерживавших ее ладонь.

— До новой встречи, моя прекрасная принцесса.

Шварцгест отпустил пальцы девушки, повернулся к дорожке и спокойно пошел по направлению к зданию администрации кладбища.

Глава 53

Лопатин не двинулся с места. Вера тоже осталась стоять у могилы, глядя вслед директору. Тот не ускорял шаг и ни разу не оглянулся, хотя за его спиной находился человек, пообещавший минуту назад свернуть ему голову. Длинное пальто мягко расходилось вокруг ног. Темная фигура несколько раз исчезала за стволами лиственниц, снова появлялась между памятниками и постепенно уменьшалась, пока не скрылась за поворотом.

Только тогда Артем немного отступил, перестав заслонять Веру плечом.

На участке снова стало тихо. Черная лента шевельнулась на лилиях и легла между белыми лепестками. Замерзшие розы в бронзовой вазе оставались неподвижными. Все вернулось к прежнему виду, словно высокий мужчина с красными глазами и клыками не появлялся возле могилы Аграфены, не целовал Вере руки и не предлагал себя в число ее друзей.

Она посмотрела на правую перчатку. Тонкая кожа не сохранила следов от его губ. Но пальцы помнили мягкое давление чужой ладони.

— Кто он? — спросила Вера.

Лопатин продолжал смотреть на дорожку.

— Мелкий бес.

Вопрос вырвался раньше, чем она успела подумать, насколько хорошо Ольга Бурова должна разбираться в местной нечисти:

— А такие действительно бывают?

Артем повернул голову. Несколько секунд внимательно смотрел на нее, потом едва заметно поморщился.

— Это прозвище. Так его называла Аграфена Матвеевна.

Выходило, что еще один вид сверхъестественных существ можно не добавлять к перечню существующих. Впрочем, после человека, способного