Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

— Расскажите о нем поподробнее, пожалуйста. Мне интересно.

Лопатин перевел взгляд на могилу Аграфены. Белые лилии закрывали часть темной земли, темно-красные розы покорно умирали в бронзовой вазе. Потом склонил голову, постоял несколько секунд, не говоря ни слова, затем направился к выходу с родового участка.

Вера пошла рядом.

Они переступили низкий гранитный бордюр и свернули на дорожку, ведущую вниз. Лопатин держался ближе к ее внешнему краю, оставляя Вере место возле памятников. Он уже не оглядывался туда, где исчез Шварцгест, но прежняя расслабленность к нему не вернулась. Плечи оставались чуть жестче обычного, шаг — быстрее, чем по дороге к могиле.

— Шварцгесты поселились в Красноярске при Елизавете Петровне, — наконец заговорил Артем. — По крайней мере, их присутствие здесь с того времени подтверждается записями. Откуда они прибыли, точно никто не знает. Сами называли то Пруссию, то Саксонию, то еще какое-нибудь немецкое княжество, которое к моменту рассказа переставало существовать.

— Удобно.

— Наверное. Примерно через сто лет, при Александре II, Гордеевы поручили им надзирать за чернокнижниками.

Вера внимательно смотрела на него.

— Что входило в надзор?

— Проверять, чем занимаются. Какие ритуалы проводят, с кем работают, что хранят. Докладывать Гордеевым о тех, кто становился опасен для Красноярска.

В спокойном изложении Лопатина поручение звучало как служебная обязанность.

— И Шварцгестам это понравилось, — добавил Артем. — Даже слишком.

Вера подождала продолжения, но Лопатин замолчал.

Они прошли мимо памятника пожилой женщине, сидевшей в каменном кресле. На ее коленях лежала раскрытая книга, в углублении между страницами скопился снег. Вера только возле следующего поворота вернулась к разговору:

— А Генрих Оттович какое отношение имеет к тем давним семейным обязанностям?

— Этой истории я, разумеется, не застал. Рассказываю то, что слышал от отца.

Это уточнение прозвучало очень вовремя, Артем явно хотел отделить факты, увиденные лично, от семейного пересказа.

— Из-за постоянного общения с чернокнижниками у Шварцгестов постепенно собралась большая библиотека. Фолианты, рукописи, тетради с обрядами. Что-то им отдавали на хранение. Что-то они отбирали. Иногда книга исчезала вместе с владельцем, а потом оказывалась у них.

— Гордеевы это позволяли?

— Пока Шварцгесты приносили пользу, никто особенно не интересовался происхождением каждой книги.

Надзор, как и следовало ожидать, довольно быстро превратился в способ собирать чужое имущество. Вера вспомнила Мельникова и его вещи, способные работать в руках человека без врожденной силы. Эта коллекция, копившаяся больше века, могла стоить дороже всех домов, земли и денег скрытого Красноярска вместе взятых.

— Генриху было около десяти, — продолжил Лопатин. — Он с детства отличался любопытством и полным отсутствием осторожности. Однажды забрался в библиотеку, хотя родители запрещали ему туда входить, выбрал один из гримуаров и утащил в спальню.

— Зачем?

— Хотел посмотреть.

— Посмотрел?

— Достаточно внимательно.

На узком участке дорожки снег не убрали до конца. Артем первым ступил на белую полосу, проверил, нет ли под ней льда, и только потом пропустил Веру.

— Утром родители пришли его будить, — сказал он, — а у мальчишки выросли рога, хвост, клыки и копыта.

Вера остановилась бы, если бы не следила за собственными ногами. Она подняла глаза на Лопатина.

— Все одновременно?

— Все. Отец говорил, хвост оказался длинным, рога уже успели порвать подушку, а копытами Генрих разбил край кровати.

Артем рассказывал без улыбки. Никакого намека на то, что эту часть истории придумали для впечатлительных слушателей или превратили за десятилетия в семейный анекдот.

— А сам он что делал?

— Орал. Родители тоже повели себя не особенно разумно. Мать звала на помощь, отец пытался завернуть сына в одеяло, чтобы его никто таким не увидел. Генрих лягался и кусался.

Теперь прозвище стало понятнее, хотя до появления Аграфены еще оставалось несколько шагов этой истории. Вера представила директора Белого Яра ребенком, торчащим из разорванной постели между рогами и копытами. К безупречному пальто, визитной карточке и привычке целовать женские руки картина не подходила совершенно.

Возможно, поэтому ей и захотелось узнать продолжение.

— Что сделали его родители?

— Обратились к Гордеевым. Тогда семьей руководил Владислав Аркадьевич, дед нынешнего Владислава Аркадьевича.

Гордеевы явно не страдают излишней тягой к разнообразию имен в первой линии наследования. Вера уже сталкивалась с Аркадием Владиславовичем, сыном нынешнего главы семьи. Если традиция сохранялась достаточно долго, родословную этой семьи можно угадывать, просто чередуя два имени и не отвлекаясь на фантазию.

— Он приехал к Шварцгестам, осмотрел мальчишку и сказал, что того надо удавить, — продолжил Лопатин. — Последствия гримуара, по его мнению, исправить было невозможно. Оставлять Генриха в живых он счел опасным.

Вера несколько секунд молчала, ожидая, что Артем добавит подробность, которая сделает решение менее буквальным.

Не добавил.

— Удавить десятилетнего ребенка?

— Именно.

— И родители согласились?

— Отец Генриха был готов подчиниться. Мать — нет. В то время она была молодой и очень красивой женщиной. Ей удалось уговорить Владислава Аркадьевича подождать несколько дней.

Фраза была произнесена с такой осторожностью, что Вера тут же услышала пропущенную часть.

— Каким образом ей это удалось?

Лопатин посмотрел на нее. На лице появилось легкое неудовольствие человека, которому предлагают назвать вслух очевидную вещь.

— Тем же способом, которым молодые красивые женщины обычно уговаривают мужчин, уверенных в собственной власти.

Вера не стала дожидаться, пока он отведет взгляд.

— При живом муже?

— Мужу было важнее сохранить сына. Он предпочел ничего не заметить.

Несколько дней жизни ребенка купили телом его матери, а отец принял сделку, потому что альтернатива получила решение хозяина города и лежала в соседней комнате с рогами и копытами, ожидая смерти. Вера не знала, что в этой истории страшнее: позиция Гордеева, цена отсрочки или спокойствие, с которым спустя десятилетия все это передалось от одного Лопатина другому.

— Что произошло после отсрочки?

— Шварцгесты обратились к Аграфене Матвеевне.

Вера снова посмотрела на Артема.

— Сколько ей тогда было?

— Восемнадцать. Она к тому времени осталась единственной Буровой в Красноярске.

Временная стела с фотографией молодой женщины теперь находилась далеко за деревьями. Вера вспомнила темные волосы, спокойное лицо и разные глаза. Восемнадцать лет. Возраст, в котором она сама едва умела вовремя оплачивать коммунальные счета и очень надеялась, что взрослая жизнь начнется позже. Аграфена в этом возрасте уже была ведьмой, к которой приходили после того, как глава Красноярска приговаривал ребенка к смерти.

— Она пришла к ним домой, — сказал Лопатин. — Посмотрела на Генриха и начала смеяться. Он к тому времени уже два дня прятался под покрывалом и никого к себе не подпускал. Аграфена Матвеевна вытащила его наружу, осмотрела и сказала, что получился мелкий бес.

— А потом?

— Щелкнула пальцами. Все исчезло.

Вера ждала продолжения.