Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

class="p1">Инна Сергеевна остановилась возле мужа. Светлое платье холодного серо-голубого оттенка закрывало колени, длинные рукава доходили до запястий. Матовая ткань обходилась без блеска даже под ярким освещением навеса. Небольшие серьги с жемчугом, узкий браслет, густые светлые волосы, уложенные низко и открывавшие высокие скулы. Сейчас Инна улыбалась так же, как на фотографиях с благотворительных вечеров: мягко и безупречно. По этой улыбке Вера не смогла определить, рада ли хозяйка ее приезду.

Чуть в стороне от родителей появился Аркадий. Темно-синий костюм сидел идеально, а белая рубашка и бордовый галстук делали его официальнее, чем в кафе, но не старше.

Девушка перевела взгляд от сына к отцу. Сходство было очевидным: темные волосы, прямой нос, синие глаза, четко очерченный рот. Однако в лице Аркадия прежде всего замечалась красота. Те же черты Владислава Аркадьевича создавали впечатление власти.

Вера поднялась по широким ступеням.

С каждым шагом музыка за стеклянными дверями становилась все громче. Сквозь окна виднелись люди, находившиеся достаточно близко, чтобы наблюдать через стекло встречу хозяев с главной гостьей приема.

Девушка остановилась напротив Владислава Аркадьевича, который уже заранее протянул руку.

Платье Веры с запозданием догнало движение тела. Ткань вокруг ног сдвинулась, попала под освещение навеса и на мгновение перестала быть черной. В глубине складок проступила густая зелень, возле бедра легла темно-коричневая тень. Потом юбка замерла, и оба цвета исчезли.

Взгляд старшего Гордеева переместился на одежду девушки. Спокойное радушие сохранилось. Рука осталась протянутой. Только первые слова не прозвучали тогда, когда должны были прозвучать.

Пауза длилась совсем недолго. Случайный человек, возможно, ее не заметил бы. Но Владислав Гордеев наверняка встречал гостей чаще, чем Вера изображала колдунью, и в его движениях не должно было существовать таких пустых мгновений.

Инна Сергеевна продолжала улыбаться, однако ее внимание тоже переместилось. Взгляд прошел от высокого воротника к рукавам, задержался на линии талии и опустился к юбке. Аркадий стоял немного в стороне и смотрел ниже — на туфли.

Никто из Гордеевых не произнес ни слова и не попытался обменяться взглядами. Каждый рассматривал свою часть комплекта и молчал.

Что именно они увидели, Вера не понимала. Меняющийся цвет ткани? Крой? Высокий воротник? Туфли, переделанные тем же зеркалом? Возможно, все вместе.

Выбрать одну подробность означало начать действовать на основании собственной догадки. Поправить воротник — показать, что дело в нем. Проверить юбку — признать значение ткани. Сдвинуть ногу — выдать внимание к туфлям.

Вера ничего не сделала.

Слова Лопатина «Для первой встречи вы выбрали правильно», теперь прозвучали для нее как-то по-другому. Он явно знал, что Гордеевы увидят в ее одежде больше, чем просто подходящий траурный наряд.

Второй смысл от Веры по-прежнему ускользал, но выяснять его было поздно. Артем находился на парковке, перед ней стояли хозяева, а за стеклом ждали люди, приехавшие посмотреть на наследницу Аграфены.

Оставалось вести себя так, словно никакой заминки не произошло.

Вера не опустила глаз и не прикоснулась к платью. Она спокойно смотрела на Владислава Аркадьевича и ждала, когда хозяин сам вернет встречу в положенный порядок.

Он поднял взгляд к ее лицу.

— Ольга Веселеновна, рад приветствовать вас.

Голос оказался ниже, чем на записях с деловых мероприятий. Он говорил спокойно и четко, музыка за стеклянными дверями не заставила его повысить тон и не помешала Вере расслышать каждое слово.

— Благодарю, Владислав Аркадьевич.

Она подала руку.

Рукопожатие было коротким. Гордеев не задержал ее пальцы и не попытался придать встрече особую сердечность. Отпуская руку, он еще раз взглянул на платье.

Старший верхний колдун отступил, освобождая место жене.

— Наконец то мы можем познакомиться лично, Ольга Веселеновна.

По телефону голос Инны Сергеевны казался мягким. Вблизи мягкость сохранилась, но стала выверенной. Она говорила негромко, с привычной уверенностью женщины, чьи слова собеседник не пропустит даже среди музыки и голосов.

— Я тоже рада, Инна Сергеевна. Спасибо за приглашение.

Женщина легко коснулась пальцев девушки и посмотрела ей в глаза. Вот этого осмотра Вера ожидала. Гетерохромия была фамильным доказательством Ольги Буровой, которое в Красноярске принимали быстрее документов.

Вера спокойно выдержала взгляд. Гордеева ничего не спросила. Через несколько секунд ее внимание вернулось к лицу гостьи целиком, но мягкая улыбка так и не сообщила, что именно хозяйка успела увидеть и совпало ли это с ее ожиданиями.

Аркадий подошел последним.

— Добрый день, Ольга Веселеновна.

Он протянул руку.

— Добрый день, Аркадий Владиславович.

Вера ответила на рукопожатие.

Ни интонацией, ни улыбкой старший сын Гордеевых не напомнил о встрече в кафе. Он приветствовал ее так же официально, как и родители. Только перед тем, как отпустить руку, еще раз скользнул взглядом по платью.

Вера не стала решать, означало ли это продолжение прежнего интереса или повторную проверку того, что заметили все трое.

Инна Сергеевна повернулась ко входу. Стеклянные двери разошлись, выпуская тепло, голоса и музыку. Отражения сосен исчезли, и люди, до сих пор видимые лишь отдельными фигурами за стеклом, стали гостями, ожидавшими знакомства с внучкой Аграфены.

— Прошу Вас, проходите, Ольга Веселеновна.

Глава 55

Инна Сергеевна вошла первой. Вера шагнула следом и уже внутри холла услышала за спиной шаги Владислава Аркадьевича и Аркадия.

Еще несколько метров прохода по вестибюлю и зал приема открылся перед девушкой целиком. Она рассматривала его не так, как разглядывала бы красивый интерьер в журнале, получая впечатления от дорогой отделки. Привычки Аделаиды разделили чужое пространство на расстояния, проходы и точки внимания. Свободный центр. Разговорные зоны у стен. Кресла возле окон и зимнего сада. Маршруты официантов. Широкий проем в отдельную столовую, за которым время от времени появлялся персонал. Кухня находилась где-то в стороне, скрытая стеной или потайной дверью.

Высокий потолок принимал свет из больших окон, не дробя его хрусталем и позолотой. Светлый камень, темное дерево, матовый металл, плотная дорогая ткань кресел, современные светильники. Каждый материал оставался самим собой и не пытался изображать дворец. Такому масштабу сложный декор и не требовался, чтобы заявить о деньгах.

У окон, выходящих в лес, стоял огромный белый рояль Fazioli. За прозрачной перегородкой в центре дальней от входа стены начинался зимний сад, чья густая зелень казалась особенно яркой рядом с блеклыми соснами за стеклом окон.

Фуршетные острова занимали края зала. На белом фарфоре были выставлены канапе с черной и красной икрой, краб, морской гребешок, слабосоленая рыба, тунец, редкие сыры, миниатюрные тарталетки, фрукты и свежие ягоды. В зоне напитков стояли вода, соки, шампанское, белые и красные вина, коньяк и виски.

Квинтет продолжался. На входе музыка звучала приглушенно,