Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

— И клыки. Генрих снова стал обычным мальчишкой.

— Просто после щелчка?

— Отец рассказывал именно так.

Возможно, за коротким жестом скрывался обряд, который Павел Лопатин не видел или не понял. Возможно, восемнадцатилетней Аграфене действительно хватило одного движения для того, что старший верхний колдун объявил невозможным. Вторая версия лучше соответствовала женщине, которая спустя много лет оставила после себя город, боявшийся приближаться к ее пустому дому.

— Что она потребовала за помощь? — спросила Вера. — Вряд ли Аграфена Матвеевна спасла ребенка и ушла с пустыми руками.

— Забрала библиотеку Шварцгестов.

Ответ прозвучал очень просто.

— Всю?

— До последнего фолианта. Отец Генриха пытался оставить хотя бы некоторые записи, но она не позволила. Кроме того, запретила Шварцгестам впредь отбирать книги у чернокнижников. Приказ распространяется на всю их семью, включая потомков.

Цена оказалась достойной Буровой. Она спасла ребенка, получила собрание, которое создавалось больше ста лет, и одновременно лишила Шварцгестов возможности пополнять его прежними методами.

— Они все еще присматривают за чернокнижниками?

— Да. Наблюдают, докладывают Гордеевым, участвуют в разбирательствах. Забирать фолианты без настоящего добровольного согласия владельца больше не имеют права.

— И соблюдают запрет?

— Аграфена Матвеевна умела формулировать условия так, чтобы нарушение не казалось возможным.

Лопатин не уточнил, какое наказание ожидало бы Шварцгестов. Вера и без того представила достаточно вариантов.

Они продолжили спуск. Между деревьями уже виднелась центральная аллея, но до стоянки оставалось далеко. Снег здесь лежал плотнее, на гранитных плитах темнели влажные следы редких посетителей. Вера прошла несколько шагов молча, возвращаясь мыслями к молодой женщине на фотографии.

— Значит, Аграфена Матвеевна не всегда была жестокой и злобной.

Лопатин ответил после долгой паузы.

— Отец говорил, примерно лет до двадцати она была довольно милой девушкой.

Слово прозвучало настолько непривычно рядом с именем хозяйки дома в «Соснах», что Вера решила, что она ослышалась.

— Милой?

— Именно так он выражался.

— А потом?

— Потом что-то случилось.

— Что?

— Не знаю.

Ответ последовал слишком быстро. Вера повернулась к нему, но профиль Артема ничего не выдавал. Он мог действительно не знать причины. Мог знать лишь семейные слухи. Мог не считать возможным обсуждать это с внучкой Аграфены, даже если Ольга сама задала вопрос.

Настаивать Вера не стала. Пока ей хватало нового несоответствия: девушка, спасшая чужого ребенка от решения Гордеевых, защитившая чернокнижников от продолжения произвола их надсмотрщиков, и старая ведьма, от одного имени которой современные взрослые люди начинают выбирать слова.

— Шварцгест сказал, что знал ее много лет, — произнесла она. — Даже назвал себя ее другом.

— После исцеления Генрих прицепился к Аграфене Матвеевне.

— В каком смысле?

— В прямом. Ждал ее возле дома, ходил следом по городу, пытался прислуживать. Подавал пальто, носил книги, являлся без приглашения, если узнавал, где она будет. Отец говорил, что это жутко его раздражало.

Последняя фраза прозвучала заметно суше остальных.

Вера посмотрела на Лопатина. История исходила от Павла Олеговича, который хорошо помнил, как десятилетний мальчик ходил за восемнадцатилетней Аграфеной, и считал необходимым сообщить сыну собственное отношение к этому обстоятельству.

— А Аграфена Матвеевна как к нему относилась?

— Сначала смеялась. Генрих был настойчивым и очень серьезно воспринимал свое добровольное служение. Потом она привыкла. Стала с ним разговаривать, разрешала приходить в ней в дом. Показывала отдельные фолианты из библиотеки, объясняла то, чего он сам понять не мог.

— После первого опыта применения знаний чернокнижников родители позволили ему продолжать читать такие книги?

— Они лишились библиотеки и возможности что-либо запрещать. А Генрих все равно нашел бы способ. А так он хотя бы был под присмотром.

Судя по сегодняшнему появлению возле могилы, способность оказываться там, куда его не приглашали, директор кладбища развивал с детства.

— Когда ему исполнилось восемнадцать, Аграфена Матвеевна сделала Генриху подарок, — продолжил Лопатин. — Шварцгест показывал вам красные глаза и клыки?

— Да.

Вера снова почувствовала на перчатке давление его губ, а перед глазами возникло мгновенное изменение лица: багровый свет в радужках, белые острые концы над нижней губой.

— Это и был подарок.

Она несколько секунд ждала пояснения.

— Генрих захотел стать вампиром, — сказал Артем. — К тому времени он перечитал достаточно книг, чтобы решить, что такая участь ему подходит. Аграфена Матвеевна сначала его разочаровала. Объяснила, что вампиров не существует и все это сказки.

Вера посмотрела на него.

— А кого я тогда видела у могилы?

— Генриха Шварцгеста, которому Аграфена Матвеевна дала возможность по желанию менять глаза и зубы.

— Только это?

— Еще некоторые мелочи. Они помогают ему бесшумно двигаться и изображать отсутствие человеческого тепла. Он много лет совершенствует это впечатление.

— Значит, настоящих вампиров не существует?

— Нет. Есть упыри. Но выглядят они совсем не так привлекательно, как вампиры в книгах. Когда Аграфена Матвеевна описала Генриху разницу, становиться упырем он отказался.

Это решение Вера могла понять. Шварцгест явно выбирал сверхъестественные свойства с учетом того, насколько хорошо они сочетаются с костюмом и кашемировым пальто.

Она вспомнила даты на могиле Аграфены и мысленно вернулась к началу рассказа. Если ей было восемнадцать, а Генриху — десять, разница между ними составляла восемь лет.

Вера еще раз сложила числа.

— Подождите. Тогда Генриху Оттовичу сейчас должно быть почти девяносто.

— Примерно так.

— Он выглядит лет на тридцать пять.

— Сегодня выглядел.

Вера замедлила шаг.

— Что это значит?

— Шварцгесты умеют менять внешний возраст. Их семейная особенность.

Теперь она вспомнила, как тщательно директор рассматривал ее глаза и как медленно возникла улыбка, когда увиденное его устроило.

— Он принял такой вид специально перед встречей со мной?

— Похоже на то.

— И долго сможет его сохранять?

— Несколько часов. Потом будет около недели болеть от перенапряжения. Возможно, сейчас даже дольше, смотря насколько сильно изменился.

Вера обернулась в сторону администрации, хотя за деревьями здания не было видно.

Шварцгест заранее узнал о ее поездке, пришел к могиле Аграфены и ради нескольких минут разговора сделал себя на полвека моложе, прекрасно зная, чем за это расплатится. До сих пор его поведение можно было принять за любовь к эффектным жестам. Неделя болезни придавала жесту другую цену.

— Зачем ему это?

Лопатин пожал плечами.

— Захотел понравиться наследной принцессе.

Они вышли на широкую аллею, ведущую к воротам. Отсюда уже была видна стоянка и белый Grand Cherokee у ее дальнего края. По другую сторону каменной стены прошла машина, шум шин ненадолго поднялся над кладбищенской тишиной и снова исчез.

Лопатин больше не оглядывался. Вера шла рядом, стараясь разложить услышанное в правильный порядок. Вокруг нее оказывается все больше людей, обязанных Аграфене Буровой жизнью, смертью или положением, и каждый выживший теперь пытается добраться до ее внучки.

Лопатин, подойдя к машине, нажал