Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

первом ряду, ближе к центральной дорожке родового участка. Постоянного памятника еще не было. За четыре месяца ожидания земля не успела осесть, и продолговатый холм заметно возвышался над участком. В изголовье на двух коротких опорах стояла временная матовая стела, на которой было высечено:

АГРАФЕНА МАТВЕЕВНА БУРОВА

10.02.1926 — 15.06.2023

На ней же размещалось простое черно-белое фото молодой женщины с разными глазами.

По обеим сторонам могилы находились две тяжелые бронзовые вазы и низкие фонари. В одной вазе осталось десять темно-красных роз. Нежные лепестки подмерзли, на почерневших листьях лежал тонкий иней. Вторая ваза стояла пустой.

За местом явно следили. С дорожки и холма смели снег. Вокруг рамы временной ограды не осталось ни земли, выброшенной при захоронении, ни увядших венков под целлофаном, ни случайных следов. Только холм, стела и свободное место, где позднее появится памятник.

Вера остановилась у края могильного участка. Аромат лилий в ее руках здесь стал еще сильнее. Он перебил сырость земли и легкий запах хвои. Белые цветы выглядели вызывающе свежими рядом с замерзшими розами в бронзовой вазе.

Девушка наклонилась и положила охапку вдоль могильного холма, головками к стеле. Зеленые стебли легли поверх темной холодной земли, нижние лепестки моментально намокли. Пара бутонов повернулась в сторону и уперлась в деревянную раму.

Вера поправила их кончиками пальцев и выпрямилась.

— Здравствуйте, Аграфена Матвеевна. Это вам.

Голос прозвучал тише, чем Вера ожидала. Слова остались возле могилы не надолго: снег, камень и влажная земля быстро их приняли и поглотили.

Она посмотрела на бордовые цветы в вазе, затем на белые лилии. Огромный розарий возле дома не оставлял особых сомнений в предпочтениях хозяйки.

— Хотя розы вам, наверное, понравились бы больше.

Дальше полагалось что-то сделать, но что именно, она не знала. Вера никогда не приходила на могилу незнакомого человека. Опыт посещения кладбища у нее имелся, но у погребения матери все происходило иначе. Обычно рядом был отчим, общие воспоминания и понятное горе. Можно молчать, плакать, поправлять цветы, убирать листья. И никто не оценивал правильность поведения единственной дочери.

Здесь за спиной стоял Лопатин. Вокруг лежали Буровы. Любой жест приобретал значение, даже если Вера совершила бы его только затем, чтобы занять руки.

Молиться было бессмысленно. Вера не знала, верила ли Аграфена в Бога, считала ли его равным себе собеседником или вообще не признавала над собой какую-либо власть. Говорить о том, как жаль, что они не успели встретиться при жизни старой ведьмы, тоже не стоило. Настоящая Ольга могла сожалеть. Вера — только понимать опасность такой встречи.

Она решила молчать.

Над участком прошел ветер. В верхних ветвях зашевелилась хвоя, потом с одной из лиственниц сорвался снег. Он прошелестел по веткам и мягко рассыпался на соседнем памятнике. Свободный конец черной ленты приподнялся, скользнул по белым лепесткам и снова лег между стеблями.

Ничего больше не произошло.

Вера подождала еще.

Земля оставалась неподвижной. На временной стеле не проступили кровавые знаки. Цветы не изменили цвет, снег не потемнел, воздух не изменился. Ни один из памятников не подал знака, что мертвые ведьмы Буровы заметили среди своих могил постороннюю женщину.

Отсутствие ответа не приносило облегчения. Оно лишь означало, что Аграфена Матвеевна либо не собиралась вмешиваться, либо предпочитала сделать это как-то иначе.

Напряжение внутри начало понемногу ослабевать, и девушка уже собиралась повернуться к выходу с участка, когда за спиной раздался слегка насмешливый мужской голос.

— Нашему Белому Яру давно недоставало именно такой сцены.

Говоривший находился близко. Слишком близко для человека, чьих шагов Вера не слышала.

— Наследная принцесса с цветами у могилы покойной королевы.

Внутри девушки все собралось в готовности к движению, а лицо осталось неподвижным. Вера успела отметить, где стоит Лопатин, сколько шагов до широкой аллеи и что голос прозвучал со стороны, которую секунду назад она считала пустой. Только после этого повернулась.

В нескольких метрах от нее за гранитным бордюром стоял мужчина. Высокий, стройный, в длинном кашемировом черном пальто поверх темного, безупречно сидящего костюма. Пальто — расстегнуто, белая рубашка — открыта у горла. Ни шарфа, ни перчаток. Но октябрьский сибирский холод никак на нем не отражался: воротник пальто оставался опущенным, голые руки не прятались в карманах.

Темные волосы гладко зачесаны назад. Аккуратная щетина подчеркивала резкую линию рта и подбородка. Высокие скулы, прямой нос, темные внимательные глаза. Красивое лицо человека, привыкшего пользоваться первым впечатлением и не считавшего нужным скрывать это удовольствие.

Он улыбался. Улыбка возникла медленно, с одного уголка губ, и придавала любезности оттенок, который нельзя принять за доброжелательность.

Мужчина посмотрел прямо на Веру, задержавшись сначала на левом глазу, потом на правом. Увиденное явно совпало с ожиданием.

Мужчина перешагнул бордюр и приблизился. Он двигался медленно, с плавной точностью, внешне похожей на небрежность. Не смотрел под ноги, не обходил тонкие полосы льда возле плит и все же ни разу не поскользнулся. Полы пальто расходились при каждом шаге. На родовом участке Буровых незнакомец держался как человек, которому не требовалось разрешение войти.

Он остановился перед Верой неприлично близко.

— Позволите, принцесса?

Разрешения он не дождался.

Тогда его пальцы сами сомкнулись поверх ее правой ладони. Жест был выполнен мягко, с безупречной вежливостью, оставлявшей отказу только одну форму — резкое движение, которое показало бы страх.

Вера не двигалась. Мужчина наклонился и его губы коснулись тонкой кожи ее перчатки.

Все это время он смотрел ей в глаза. Когда незнакомец начал выпрямляться, темные радужки его глаз налились ярким красным светом. Верхняя губа приподнялась и два клыка вытянулись вниз, показавшись над нижней губой узкими белыми заостренными концами.

Вера успела рассмотреть все это слишком хорошо.

Потом мужчина моргнул. Глаза снова стали темными. Клыки исчезли. Перед ней стоял все тот же безупречно одетый человек с легкой улыбкой, все еще державший ее руку.

Хела на лице девушки удержалась, пальцы не дрогнули. Страх холодной волной под ребрами прошел глубже, но не добрался до глаз.

Вампир? Значит, и они существуют? Почему Мельников ее не предупредил?

Мужчина медленно отпустил ее руку.

— Позвольте представиться, Генрих Оттович Шварцгест. Директор мемориального некрополя «Белый Яр».

Он достал из внутреннего кармана пальто визитную карточку и протянул Вере двумя пальцами. Плотный графитовый картон, серебряное тиснение, такой же серебристый срез. Имя, должность, телефон и адрес администрации. Ни герба, ни траурной рамки, ни лишнего знака. Визитка выглядела дорого и сдержанно, как вещь человека, которому не требуется подчеркивать собственную значительность куском плотной бумаги.

Вера взяла.

— Своеобразное приветствие для директора кладбища.

— У меня нечасто появляются посетители, достойные особого внимания.