Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

Захар извлек из кармана плоский сафьяновый футляр, раскрыл его и протянул императору пару тяжелых очков с толстыми дымчатыми кварцевыми стеклами:

— Наденьте, государь. И вы, господа. Берегите зрение: то, что сейчас явится миру, ярче полуденного солнца над Сахарой.

Александр Николаевич с легким прищуром взглянул на юношу, однако очки надел без лишних споров. Свита поспешно последовала его примеру, неловко натягивая ремешки поверх форменных фуражек и бобровых шапок.

— Зажигай, Карл, — негромко произнес князь, и голос его, не повышаясь, странным эхом прокатился над всем карьером.

Дризен рванул вниз главный маховик гидропривода.

Воздух над карьером в одно мгновение перестал существовать. Раздался не взрыв, не грохот выстрела — раздался сплошной, оглушительный, вибрирующий в самой диафрагме рев чудовищной электрической дуги, помноженный на вой урагана.

Из бронзового сопла бура вырвался слепящий луч.

Даже сквозь темный кварц защитных стекол этот свет казался нестерпимым: конус яростной, бело-фиолетовой плазмы толщиной в человеческий торс ударил в серую гранитную стену на дистанции в двадцать саженей. Температура в ядре луча мгновенно перевалила за десять тысяч градусов.

То, что произошло дальше, заставило бывалых генералов и седых инженеров путейского ведомства в буквальном смысле схватиться за деревянные перила, чтобы не рухнуть на колени.

Гранит не кололся. Он не взлетал на воздух осколками и не трескался от удара.

Вековая порода, державшая на себе тяжесть карельских лесов миллионы лет, под прикосновением плазменного копья просто потекла, как копеечная парафиновая свеча, поднесенная к кузнечному горну. Камень закипел с яростным шипением, обращаясь в ослепительно-белую, бурлящую пену.

Дризен плавно повел рычаг циркулярной развертки. Луч бура начал описывать идеальный круг диаметром в три сажени — ровно под габарит двухпутного железнодорожного состава с запасом под вентиляционные шахты.

Плазменная фреза вгрызалась в толщу горы с немыслимой, пугающей скоростью — аршин за аршином, сажень за саженью. Из жерла рождающегося тоннеля, вздымая клубы едкого белого дыма, пахнущего жженой кремниевой пылью и озоном, хлынули настоящие реки расплавленной магмы. Огненный базальтовый селевой поток с ревом стекал по наклонному желобу на дно карьера, заливая мерзлый щебень кипящей лавой, которая на ледяном воздухе мгновенно покрывалась черной стеклянистой коркой.

Но самым поразительным было другое.

Вдоль внешнего периметра плазменного факела работали кольцевые форсунки с жидким азотом и переохлажденным маговодородом. Раскаленная до жидкого состояния порода на краях выреза не обваливалась: ледяной термоудар мгновенно остужал кипящий гранит, превращая стенки пробиваемой штольни в монолитную, абсолютно гладкую трубу из черного полированного обсидианового стекла. Ни трещин, ни сколов, ни единой деревянной распорки — тоннель сам отливал свою несокрушимую броню из собственной расплавленной плоти.

За пятнадцать минут чудовищная машина ушла вглубь скалы на добрых сорок саженей.

Рев дуги стих так же внезапно, как и начался. Дризен перевел тумблеры на продувку, сопла выбросили в морозный воздух последние клубы белесого пара, и над карьером повисла тяжелая, ошеломленная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего шлака да свистом холодного ветра.

Посреди отвесного гранитного утеса зияло круглое, безупречно ровное жерло нового пути, уходящее во тьму, словно тоннель, пробитый в скале циклопическим раскаленным шомполом.

Император медленно, дрожащими пальцами снял защитные очки.

Лицо самодержца было бледным, как карельский известняк. Монарх шагнул к самому краю помоста, не замечая, как снежная крупа сыплется ему на непокрытую голову. Александр Николаевич смотрел на дымящийся обсидиановый вход, на стекающие по склону струи застывающего стекла, и в глазах правителя огромной империи читалось ошеломление человека, перед которым только что распахнули двери в неведомое грядущее.

Барон Дельвиг сидел на досках, уронив свою логарифмическую линейку в щель настила, и бессмысленно хватал ртом морозный воздух, не в силах вымолвить ни слова. Все расчеты путейского ведомства, все многотомные сметы и вековые инженерные догмы только что сгорели в плазменном луче за четверть часа.

— Государь, — негромко нарушил молчание Захар, подходя к императору вплотную. В янтарных глазах юноши не было хвастовства — лишь спокойная, холодная уверенность победителя. — Перед вами — ключ к Кавказу. Пять таких установок пробьют Главный Кавказский хребет от Владикавказа до Тифлиса за восемнадцать месяцев. Никаких горных завалов, никаких снежных лавин. Поезд с войсками и артиллерией пройдет сквозь каменное брюхо гор за два часа. Британские агенты в Персии не успеют даже заварить свой утренний чай, как русские полки развернут лагеря на берегах Аракса.

Александр Николаевич медленно повернул голову.

Взгляд самодержца долго скользил по молодому, пугающе совершенному лицу князя Ингрийского. В эту минуту царь ясно осознал: перед ним стоит не просто гениальный подданный и не удачливый изобретатель. Перед ним стояла сила, способная одним движением перекраивать континенты, ломать вековые границы и диктовать условия самой природе. И этой силе требовалось платить — щедро, без оглядки на старые законы, пока она служит величию его короны.

— Что ты хочешь за этот тоннель, Захар? — глухо спросил государь, и в его голосе звенела неподдельная монаршая готовность пойти на любую сделку. — Золото? Новые титулы? Фельдмаршальский жезл?

Захар Натанович коротко усмехнулся:

— Титулы у меня есть, государь, а жезлы оставьте для парадов на Марсовом поле. Мне нужна земля. Та, что сейчас лежит мертвым грузом под ногами полудиких кочевников и мелких откупщиков на берегу Каспия.

Князь сделал едва заметный жест рукой.

Из глубины шатра, ступая мягко и бесшумно, словно сытый кот, выступил барон Платон Савельевич фон Ольденборг. В руках аудитора покоилась раскрытая сафьяновая папка императорского сафьяна с массивным золотым гербом, а в пальцах сверкало золотое перо с алмазным наконечником.

Ольденборг склонился в безупречном поклоне, выкладывая лист плотного ватмана с водяными знаками прямо на дощатые перила помоста:

— Именной высочайший указ, ваше императорское величество. Передача консорциуму «Ингрийские арсеналы» в бессрочную монопольную концессию всех нефтеносных земель Бакинского уезда, Апшеронского полуострова и прилегающих каспийских отмелей. С исключительным правом геологической разведки, бурения, прокладки трубопроводов и беспошлинного вывоза сырой и очищенной нефти.

Милютин за спиной государя подался вперед, пытаясь возразить:

— Но позвольте, ваше величество! Баку… Там же казенные соляные и нефтяные откупа! Это доходы палаты государственных имуществ…

— Доходы? — Захар Натанович обернулся к военному министру с легкой, уничтожающей усмешкой. — Тридцать тысяч рублей в год, которые местные беки воруют наполовину, вычерпывая деготь ведрами из ям? Вы мыслите грошами, Дмитрий Алексеевич. Через пять лет эта черная смола будет двигать броненосцы, вращать турбины электростанций и плавить сталь для рельсов. Я превращу гиблый берег Каспия в колоссальный топливный резервуар всей Евразии. Империя получит треть чистой прибыли звонким золотом и полный запас керосина для всей армии по себестоимости. А взамен Синдикат берет на себя все расходы по прокладке тоннеля сквозь Дарьял