Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

и безнадежно села на маговодородную иглу. Казначейство зависело от сестрорецких поставок, армия училась воевать пулеметами, а флот больше не мыслил жизни без арктических сердечников. Каждый рубль, каждый снаряд и каждая тонна бакинской нефти теперь так или иначе проходили через гроссбухи Синдиката.

Внизу, у золоченой арки зимнего сада, мелькнул темно-вишневый шелк.

Великая княжна Мария Александровна царственно вела светскую беседу с французским послом, ослепительная в тиаре с уральскими изумрудами. Лицо царской дочери хранило безупречную маску монаршей надменности, но стоило ей на миг поднять ресницы к балкону, как в глубине васильковых глаз вспыхнул знакомый золотистый отблеск. Тонкая рука царевны бессознательно коснулась левой стороны корсета, где прямо под шелком тихо пульсировала золотая печать абсолютного подчинения. Мария была на поводке — надежном, сладком и не знающем жалости.

Чуть правее, в тени пальмовых кадок, графиня Елена Сергеевна Суходольская делала вид, будто слушает очередную нудную байку своего престарелого генерала.

Почувствовав на себе взгляд Захара, молодая генеральша едва заметно вздрогнула всем телом, закусила нижнюю губу и бросила наверх молящий, рабский взгляд, готовая по первому знаку бросить мужа и ползти на четвереньках в любую закрытую залу особняка.

А у рояля щебетала стайка барышень из «Кружка святой Екатерины»: Верочка Суходольская и Лидия Вяземская наперебой хвалили стихи юной Милютиной, зорко высматривая в зале министерских чиновников, чтобы завтра утром принести любимому наставнику свежие слухи из кабинетов отцов.

Княжич сделал глоток обжигающего бурбона, усмехнувшись про себя.

Смертные женщины, смертные генералы, смертный царь. Все они думали, что управляют судьбой Отечества, не подозревая, что являются всего лишь послушными колесиками в колоссальном механизме, запущенном владыкой Инферно.

Тяжелая портьера позади Захара резко колыхнулась.

На балкон шагнул Платон Савельевич фон Ольденборг.

Но на этот раз на лице безупречного аудитора не было привычной лощеной сытости. Всегда накрахмаленный воротничок барона был сбит набок, жилет расстегнут, а тонкие холеные пальцы судорожно комкали узкий латунный цилиндр дипломатической полевой почты со взломанной сургучной печатью чрезвычайной важности. По бледному, взмокшему лбу Платона катилась крупная капля пота.

— Князь… — сипло, забыв о светских условностях, выдохнул Ольденборг, озираясь на шумный зал за перилами. — Беда. Настоящая беда, Захар Натанович.

Захар даже не обернулся, продолжая крутить бурбон в стакане:

— Савельич, ты портишь мне вечер. Если голландцы опять торгуются за фрахт трех крейсеров, перекрой им поставки катализаторов на месяц. Сами приползут на коленях.

— Да если б голландцы! — аудитор шагнул ближе, понизив голос до свистящего шепота. — Полярный Урал, князь. Седьмой геологоразведочный участок на реке Щугор, возле горы Тельпосиз. Тот самый, куда мы три недели назад загнали тяжелые плазменные платформы для вскрытия жилы метеоритного теллура!

Юноша медленно повернул голову. В янтарных глазах мелькнул острый, холодный огонек:

— Что с бурами? Дризен клялся, что фокусирующие кристаллы выдержат давление гранита в сто тысяч атмосфер.

— Буры целы, Захар Натанович… Точнее, были целы, — Платон судорожно сглотнул, доставая из пенала узкую полосу телеграфной ленты, покрытую торопливыми точками и тире военного шифра. Бумага в его руке мелко дрожала. — Они ушли на глубину в триста саженей сквозь вечную мерзлоту. Поначалу плазма резала породу как масло. А вчера в полночь резаки уперлись в черную плиту. Ни базальт, ни гранит, ни руда. Сплошной монолит неизвестной природы, покрытый знаками, от одного взгляда на которые у артефакторов лопались сосуды в глазах.

Князь прищурился, поставив бокал на мраморный парапет:

— И наши инженеры, разумеется, решили прибавить мощности?

— Начальник партии приказал дать полный форсаж, — голос Платона сорвался на сдавленный хрип. — Задействовали все три реактора на пределе отдачи. Ударили концентрированным лучом Первородного Пламени… тем самым, что вы лично запечатали в сердечники в четвертом цеху.

— И что? — вкрадчиво поинтересовался Захар, и воздух вокруг его плеч едва заметно сгустился, вымораживая тепло весенней ночи.

— Ничего! — в глазах Ольденборга плеснул неподдельный, первобытный страх смертного человека перед неведомым. — Огонь не взял породу! Плазма не оставила на плите даже крошечной царапины! Луч просто… отразился назад, втянув в себя температуру из воздуха. А потом плита открылась изнутри.

Аудитор протянул князю конец телеграммы:

— Телеграфист успел отстучать всего четыре строки перед тем, как провод оборвался. Из разлома поднялся холод… не мороз, князь, а мертвая пустота, гасящая любой огонь. Защитные чары лопнули за секунду. Триста человек рабочей артели, два взвода казаков охраны и шестеро наших лучших инженеров… Их не просто убили. Их тела обратились в черное потрескавшееся стекло, а маговодородные двигатели на платформах замерзли в монолитный лед и рассыпались в пыль. Последнее, что передал радист: «Оно проснулось. Оно ползет наверх, и земля под ним обращается в пепел».

Внизу, в сверкающем огнями зале, оркестр грянул мазурку.

Сотни нарядных пар со смехом и шелестом шелка бросились в круг. Великий князь Михаил Николаевич звонко чокался бокалом с генерал-губернатором, смеялись фрейлины, звенели шпоры кавалергардов, а шампанское рекой лилось в хрустальные пирамиды. Жизнь империи текла своим чередом — сытая, беспечная, слепая.

Захар взял телеграфную ленту из пальцев Платона.

Княжич поднес бумагу к глазам. От сухой полоски все еще слабо тянуло не гарью, не порохом — от нее веяло древней, запредельной стужей, спавшей в недрах этой планеты за миллионы лет до появления первого смертного человека и падения первых адских легионов.

Темный дух прислушался к собственным ощущениям.

Глубоко под землей, за тысячи верст от сверкающего Петербурга, в хребтах седого Урала, действительно дрогнула ткань пространства. Проснулось нечто, не знавшее ни законов физики, ни власти золота, ни человеческого страха. Древняя, хтоническая тварь времен сотворения мира, погребенная во льдах титанами первозданной эпохи.

Ольденборг, глядя на господина снизу вверх, ждал приказа об эвакуации заводов, паники или хотя бы тени тревоги.

Но Захар Натанович медленно сжал телеграмму в кулаке.

Пепел вспыхнул на его ладони коротким рубиновым огоньком и развеялся по ветру над набережной. Князь повернулся к залу, оперся бедром о перила и снова взял свой бокал с бурбоном.

На губах архивариуса Инферно расцвела широкая, хищная, сытая улыбка.

В янтарных зрачках юноши вспыхнуло то дикое, пьянящее пламя истинного владыки серных факторий, которого ему так не хватало среди этих душных салонов, бумажных манифестов и мелких чиновничьих интриг.

Смертные игры закончились.

Концессии, балы, губернаторы и царские дочки — все это было лишь прелюдией, подготовкой базы, накоплением стали и свинца. Он выковал армию броневиков, построил заводы и подчинил себе корону не ради того, чтобы почивать на лаврах петербургского вельможи.

— Платон, — произнес Захар тихо, но в его рокочущем басе звенело торжество истинного бога войны.

— Слушаю, ваше сиятельство? — аудитор вытянулся в струнку, завороженный этой внезапной переменой.