Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

«Барракуда» сорвалась с места без малейшей раскачки.

Маговодородный реактор под длинным граненым капотом взорвался яростным, сокрушительным ревом, похожим на рык проснувшегося вулкана. Задние колеса шлифанули мерзлый гранит набережной с визгом жженой рижской резины, выметнув из-под арок тучу снежной пыли, и черная стрела выстрелила вперед, вжимая Марию в спинку сиденья с такой сокрушительной силой, что из ее легких вышибло весь воздух.

Дворцовый мост промелькнул смазанной полосой чугунного кружева.

Город, застывший в вековом гранитном сне, понесся навстречу с безумной, неестественной скоростью. Сорок верст в час… шестьдесят… девяносто! Фонарные столбы по обочинам Васильевского острова слились в сплошные огненные нити, ветер с залива с диким свистом бился в толстое ветровое стекло, а низкий корпус спорткара рассекал морозную мглу, словно артиллерийский снаряд.

Мария судорожно вцепилась обеими руками в полированную латунную ручку на панели. Соболиный капюшон сорвало с ее головы в первое же мгновение; густые золотистые волосы разметались по плечам, летели в лицо, закрывая обзор. Ей казалось, что сердце вот-вот пробьет ребра. Первобытный, леденящий кровь ужас сдавил горло — но следом за ужасом, из самых темных глубин ее естества, хлынула волна дикого, ни с чем не сравнимого восторга.

Она взглянула на Захара.

Княжич вел машину одной рукой, лениво положив локоть на край открытого окна, в которое хлестал ледяной вихрь. На его губах блуждала хищная, сытая улыбка полубога, играющего с законами земной физики. На повороте у Малого проспекта корму бросило в занос; задние колеса взрезали наст до булыжника, осыпав стену старого пакгауза градом ледяного крошева, но Захар коротким, математически выверенным движением руля выровнял тяжелую тушу, даже не моргнув глазом.

— Быстрее! — внезапно для самой себя закричала великая княжна, перекрывая рев водородных цилиндров. Ее щеки пылали, глаза расширились, в них больше не осталось ни капли царственной спеси. — Еще быстрее, черт бы вас побрал, Захар!

Князь бросил на нее быстрый, торжествующий взгляд:

— Сбрасываешь кожу, царская дочка? Вот теперь ты говоришь как живая!

Он утопил педаль акселератора в самый пол.

Двигатель взвыл на запредельных оборотах, переходя в металлический, поющий визг. Машина перелетела мост через Малую Невку, оставила позади редкие дачные заборы Черной речки и вырвалась на глухой, заметенный поземкой тракт, ведущий к Лисьему Носу. Здесь уже не было фонарей — лишь два слепящих конуса электрического света пробивали чернильную тьму векового соснового бора, да белые стволы берез мелькали по сторонам, как частокол могильной ограды.

Они летели сквозь ночь, оставляя за спиной законы, чины, батюшкин трон и всю эту надутую, дряхлую империю. Мария смеялась — громко, хрипло, захлебываясь ледяным воздухом, чувствуя, как скорость выжигает из нее последние остатки придворного лицемерия.

Спустя четверть часа безумной скачки дорога оборвалась.

Широкие резиновые шины тяжело зашуршали по мерзлой гальке и мокрому песку. Захар осадил педаль тормоза; машина замерла, тихо и натужно пощелкивая остывающим металлом, развернувшись хищным носом к бескрайней, ревущей пустоте Финского залива.

Вокруг не было ни души на десять верст окрест. Лишь низкое свинцовое небо, сосны, стонущие под порывами ночного норд-оста, да черная ледяная вода, яростно крошившая остатки весеннего припая о гранитные валуны.

Захар повернул ключ. Двигатель смолк.

В салоне повисла оглушительная, давящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, судорожным дыханием девушки.

Мария сидела неподвижно, вжавшись в спинку сиденья. Ее грудь ходила ходуном, пальцы все еще судорожно сжимали латунный поручень, а по мраморным щекам текли слезы — слезы нервного срыва, восторга и слепого, животного возбуждения.

— Зачем… зачем вы привезли меня сюда? — прошептала она, не смея повернуть головы. Голос ее сорвался на влажный хрип. — Вы ведь могли потребовать от батюшки официального сватовства. Он бы не посмел отказать после Кавказа и Сестрорецка…

— Сватовства? — Захар тихо, бархатно рассмеялся, и в замкнутом пространстве машины этот смех отозвался гулкой вибрацией. — Венчание в Исаакии, постные рожи митрополитов, золотые венцы и брачная ночь по регламенту высочайшего двора? Чтобы потом всю жизнь наблюдать, как ты цедишь сквозь зубы фальшивые любезности на приемах? Мне не нужна послушная кукла с царской фамилией, Маша. Мне нужна твоя душа. Вся, до последней капли. Без остатка.

Князь подался вправо.

Его сильная ладонь жестко, без тени придворной учтивости легла ей на затылок, пальцы зарылись в разметавшиеся золотистые волосы, с силой потянув назад. Голова великой княжны запрокинулась, обнажая длинную, беззащитную шею.

Мария судорожно втянула воздух, глядя в янтарные зрачки юноши, в которых больше не было ничего человеческого. Там клубилась первозданная, голодная бездна.

— Вы чудовище… — простонала она, но губы ее приоткрылись сами собой.

— Я твой единственный господин, — отчеканил он, и его рот накрыл ее губы в жестоком, глубоком, пожирающем поцелуе.

Это не было похоже на ласки светских кавалеров.

Захар целовал ее так, словно выпивал саму жизнь, сминал ее губы до солоноватого привкуса крови, заставляя задыхаться и стонать ему в рот. Свободной рукой он рванул ворот ее дорожного платья: дешевые металлические крючки брызнули в стороны, ударившись о ветровое стекло, плотное сукно затрещало, расходясь до самого пояса вместе с батистовой сорочкой.

Холодный воздух салона коснулся ее обнаженной груди, заставив соски мгновенно затвердеть, но уже в следующую секунду этот холод смело сокрушительным жаром.

Ладонь Захара легла на ее грудь — тяжелая, обжигающая, не знающая пощады. Он сжал податливую плоть властно, до синяков, заставив царскую дочь выгнуться дугой на алом сафьяне и забиться в его руках.

— Захар… пусти… молю… — захрипела она, пытаясь оттолкнуть его стальные плечи, но тело предавало ее с каждым ударом сердца. Низ живота свело тугой, раскаленной судорогой, между бедер разлилась стыдная, липкая влага, требующая не защиты, а полного, безоговорочного сокрушения.

— Ты сама этого хотела, — прошептал князь ей на ухо, и инфернальные вибрации его голоса парализовали остатки ее воли. — Каждую ночь в своей постели ты грезила о том, как я разорву твой царский шелк. Посмотри на себя, великая княжна. Ты дрожишь, как дворовая девка перед барином.

Одним сильным, рывковым движением он перетянул ее через рычаг коробки передач, уложив спиной на два сдвинутых кожаных кресла.

Платье было задрано к самым ребрам. Пальцы Захара жестко раздвинули ее колени, не оставив времени на стыд или колебания. Юноша освободил свою раскаленную, тяжелую плоть и вошел в нее — одним длинным, сокрушительным толчком, вонзаясь на всю глубину, пробивая сопротивление девичьих мышц с неумолимостью тяжелого заводского пресса.

Мария вскрикнула — громко, надрывно, запрокинув голову назад и впиваясь ногтями в жесткую кожу сиденья.

Боль первой секунды была острой, почти слепящей, но сквозь эту боль Захар мгновенно пустил в ее