Новая жизнь Артура Савельича - Рафаэль Бази

Фредди сел за свой новый верстак, открыл чистую общую тетрадь в твёрдом переплёте и аккуратно, тем самым размашистым почерком, который однажды заставит трепетать не одну бухгалтерскую душу, вывел на первой странице: "Артель "Крюгер & партнеры". Книга учета доходов и расходов. Май 1976 года". Он занёс туда первые цифры: стоимость аренды, затраты на костный клей, чистый доход от продажи дистиллята Сэму и пятнадцать долларов от Боба. Подведя черту, Фредди удовлетворённо хмыкнул — первичный хозяйственный базис был заложен, и предприятие вышло в плюс в первую же неделю. Это, как он сам себе заметил, было получше, чем у некоторых "стартапов" на Кремниевой долине.

Крюгер выключил свет, поднялся в свою комнатку и лёг на кровать. За узким полуподвальным окном лениво шуршали шинами редкие ночные автомобили, а где-то далеко на окраине Нэшвилла глухо гудел товарный поезд — такой же неторопливый и основательный, как сам Савельич. Фредди закрыл глаза и мирно заснул. Он был твёрдо уверен, что если завтра с утра действовать строго по инструкции и не нарушать технологический процесс, то этот бизнес прокормит и его, и Мэри, а остальное — пустые хлопоты, которые не стоят даже того, чтобы заносить их в амбарную книгу.

* * *

Тем временем (или скорее другим временем и пространством) в городе, который назывался Подольском, стояло дождливое майское утро. Татьяна Артуровна сидела на кухне, обложившись амбарными книгами дачного кооператива "Светлый путь", и пыталась совладать с той грудой бюрократической макулатуры, что свалилась на неё после кончины отца. Артур Савельевич, как бывало, вёл учёт с такой скрупулёзностью, что даже налоговый инспектор позавидовал бы, и теперь его дочери предстояло разобрать всё это хозяйство, пахнущее чернилами, нафталином и горькими травами.

Она сделала глоток остывшего чая, поморщилась и открыла главную тетрадь в синем коленкоровом переплёте. На первой странице твёрдой, несгибаемой рукой Артура Савельевича было выведено: "Учет материальных ценностей, выданных сторожу на весенний период". Ниже следовал перечень: лопаты штыковые — 3 шт., вёдра оцинкованные — 2 шт., замок навесной "Сельмаш" — 1 шт. — всё как положено, всё по ГОСТу.

Таня вздохнула, собираясь перевернуть страницу, чтобы начать сводить дебет с кредитом по членским взносам, как вдруг ручка замерла в её руке. Прямо под строчкой про замок «Сельмаш» синие чернила на бумаге начали странно блекнуть. Бумага зашуршала, словно от лёгкого сквозняка, хотя окно было плотно закрыто, а форточка заклеена на зиму. Светлана зажмурилась, решив, что это от недосыпа и нервного срыва после похорон, но когда открыла глаза, по телу пробежал тот самый холодок, который обычно предшествует либо вдохновению, либо мистике.

Чернила не просто блекли — они переплавлялись. На месте аккуратных отцовских записей, прямо поверх советской разлиновки, начали проступать новые, совершенно дикие слова. Буквы выдавливались на бумаге медленно, с лёгким скрипом, будто кто-то невидимый с силой нажимал на перьевую ручку на другом конце земли — и этот кто-то явно не собирался извиняться за незваное вторжение.

Почерк был отцовский — тот самый, размашистый, с характерным нажимом на вертикальных линиях, который Таня узнала бы из тысячи. Но писал он теперь чёрными, маслянистыми чернилами, которые пахли не отечественной "Радугой", а канифолью и бензином — запахами, которые она с детства ассоциировала с гаражом и мастерской.

Таня, боясь дышать, наклонилась над тетрадью. На чистом листе сами собой выводились строчки:

"Артель "Крюгер и партнеры". Книга учета доходов и расходов. Май 1976 года"

— Господи помилуй… — прошептала она, судорожно хватаясь за край стола, словно он мог уплыть вместе с этой странной мистикой.

А невидимое перо продолжало свой строгий, неумолимый бег, фиксируя хозяйственную деятельность на далёком американском Юге с такой педантичностью, будто речь шла о сдаче отчёта в райком:

* Выкуп складского помещения у м. О’Лири (аренда с правом выкупа) — 300 долл. США. Примечание: капиталистический грабёж, но место проходное, Бродвей рядом, окупаемость — в пределах квартала.

* Закупка сырья для костного клея (говяжья рулька, местная, без костей) — 4 долл. 20 центов.

* Доход от реализации высококачественного дистиллята гражданину Сэму (качество ГОСТ, чистый спирт, без сивухи) — 60 долл.

* Ремонт и профилактика звукового пульта от гражданина Боба (студия RCA) — 15 долл. Принято: мало, но для закрепления на рынке — в самый раз.

Итого за неделю: Предприятие вышло в чистый производственный плюс. Базис заложен. Инструкции соблюдаются. Претензий к качеству нет.

В самом низу страницы, там, где обычно ставилась подпись председателя или главного бухгалтера, перо замерло на секунду — словно размышляло, стоит ли тратить чернила на лирику, — а затем вывело короткую, но невероятно конкретную приписку, адресованную лично дочери:

"Таня, не отвлекайся на ерунду. Баланс сходится. Передай Витьке, чтобы осциллограф в гараже не вздумал разбирать на медь — тут за такую ламповую вещь американцы душу продать готовы. И калитку, калитку смажьте! А. С. Крюгер".

Надпись дернулась в последний раз, словно на прощание, и застыла. Чернила мгновенно высохли, намертво въевшись в советскую бумагу, и теперь их можно было выскрести разве что с помощью лезвия, но Таня и не думала этого делать.

Она сидела неподвижно, с тетрадью в руках, ещё минуты три. За окном привычно гудел подольский автобус, на плите тихо свистел чайник, а перед ней лежал официальный, заверенный, судя по всему, покойным отцом, отчёт о создании первой частной советской (?)артели в штате Теннесси. И не просто отчёт, а прямое доказательство того, что где-то там, за океаном, всё идёт строго по плану.

Она медленно закрыла тетрадь, прижала её к груди и, нервно хихикнув — тем смехом, который граничит между истерикой и просветлением, — пробормотала в пустоту кухни:

— Ну папа… Ну технолог. Ты и в Америке из всех душу вытрясешь, и баланс свести не забудешь.

И, чуть помедлив, добавила уже почти по-деловому:

— Ладно, калитку так калитку. Завтра же и смажу.

Глава 8. Борьба с люфтом и американской халатностью

«You can sing about your heartaches, you can sing about your wife,

But if your microphone is rattling, it will ruin all your life…»

(Из кухонных куплетов техников студии RCA, май 1976 г.)

Понедельник на легендарной RCA Studio B начался не с привычного перегара и ленивого перематывания пленки, а с суровой производственной пятиминутки, которую Фредди Крюгер устроил самому себе ровно