Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

— Докладывай, Платон, как в этой стране делаются истинно великие состояния? — Захар прищурился, глядя на стряпчего сквозь пар самовара. — Только без бабьих сказок про купеческую честность и праведный пот. Выкладывай анатомию грабежа.

Платон Савельич шмыгнул носом, поняв, что экзекуции не предвидится, и профессиональное нутро старого канцелярского волка взяло верх над страхом.

— Дык известно как, ваше сиятельство, — вполголоса начал стряпчий, придвигаясь ближе. — Ежели по-божески, трудами праведными, так это купчишки третьей гильдии в лавках с утра до ночи сидят, медяками гремят да на пуд муки полфунта мела подмешивают. С этого только геморрой наживешь да домик в Коломне о трех окнах. А большие капиталы, государственные… тут две дорожки протоптаны. Перво-наперво — винные откупа да казенные подряды. Интендантство, поставка сухарей в армию, сапог с картонной подметкой для флота. На бумаге сукно английское, а в полк привозят дерюгу рязанскую. Разницу — пополам с генералом из казенной палаты.

— Банальное воровство из корыта, — скривился княжич. — Грязно, шумно, требует постоянных поклонов столоначальникам и чревато ревизией сосланными сенаторами, ежели ветер при дворе переменится. Дальше.

— Вторая дорожка нынче самая модная-с, — оживился стряпчий, понижая голос до заговорщицкого шепота. — Чугунка! Железные дороги и акционерные общества. Сейчас весь Петербург с ума спятил по этим паровым машинам. Господа концессионеры берут у государя концессию на прокладку рельсов от Москвы до Нижнего али до южных портов. Казна гарантирует пять процентов чистого дохода на вложенный рубль, будь дорога хоть трижды пустой! Под это дело учреждается акционерное товарищество, акции на Бирже раздувают вдесятеро, дворяне закладывают деревни, купцы тащат сундуки с золотом, лишь бы урвать пай. А пока насыпь версту насыплют — правление уже дивиденды себе выписало, особняки на Дворцовой набережной отгрохало, да и концы в воду!

Захар медленно улыбнулся. Улыбка вышла столь хищной и понимающей, что стряпчий невольно подобрал под стул ноги в войлочных туфлях.

— Вот это уже пахнет приличной финансовой топологией, — протянул княжич. — Продавать людям не сам товар, а надежду на будущую прибыль от товара, которого еще не существует в природе. Превосходно. А что с магической частью? Неужто имперские чародеи сидят сложа руки, пока купцы делят железнодорожные пироги?

— Помилуйте, как можно-с! — всплеснул рукой Платон. — Магический департамент держит монополию на эфирные кристаллы. Без них ни один завод не запустишь, ни один самоходный паровик на рельсы не поставишь. Камни везут с уральских разломов, но беда в том, что природные друзы нестабильны. Ежели кристалл треснет под паровым котлом — ползавода на воздух взлетает вместе с инженерами. Потому страховые общества дерут с фабрикантов три шкуры за страхование магических рисков. Страховой полис «Северного Феникса» стоит дороже, чем само оборудование!

Захар поднял правую ладонь.

Воздух над столешницей сгустился, задрожал плотной сизой дымкой, и прямо на глазах онемевшего стряпчего на скатерть мягко опустился граненый октаэдр размером с кулак. Кристалл переливался глубоким, густым сапфировым светом, внутри него лениво пульсировали крошечные серебристые молнии, а от полированных граней повеяло чистейшей, концентрированной маной такой плотности, что волоски на затылке Платона Савельича встали дыбом.

— Господи Исусе… — прошептал стряпчий, сползая со стула на колени. — Первосортный уральский сапфирит… Чистейшая вода, без единой трещинки! Да за такой штучный образец на Бирже горнозаводчики Демидовы душу заложат! Тысяч пятьдесят серебром, не меньше!

— Он пролежит ровно сорок восемь часов, — спокойно произнес Захар, наблюдая за игрой света на гранях сотворенного камня. — Затем структура потеряет стабильность и рассыплется тончайшей стеклянной пылью, не оставив даже следа эфирного фона.

Стряпчий замер с открытым ртом, боясь дотронуться до сокровища:

— Фальшивка?.. Морок?

— Обижаешь, Савельич. Это не дешевый ярмарочный обман зрения. До истечения срока этот камень тверже алмаза, проводит магический ток лучше серебра и выдержит давление в двести атмосфер. Любая лаборатория Департамента магии выдаст на него сертификат наивысшей пробы с двадцатью гербовыми печатями. Но торговать фальшивыми камнями — удел рыночных жуликов. Едва кристалл истает, поднимется визг, нагрянет жандармерия, начнется следствие. Это суетно и недостойно благородного князя Инферно.

Захар щелкнул пальцами, и сапфирит растаял в воздухе, словно кусок сахара в кипятке, оставив лишь легкий озоновый холодок.

— Запомни, Платон, золотое правило настоящей коммерции: дураки производят вещи, умные люди торгуют вещами, а гении продают право владеть обещанием этих вещей. Зачем мне продавать камни, если я могу застраховать чужие заводы от их поломки?

Стряпчий моргнул раз, другой, силясь проследить за мыслью своего господина:

— Застраховать?.. Но ведь ежели чужой завод взорвется, выплачивать убытки придется из своего кармана!

— С чего бы ему взрываться, милейший? — Захар мягко рассмеялся, наливая себе крепкого чая из фарфорового заварника. — Мое истинное созидание позволяет стабилизировать любой материальный объект на расстоянии, пока я удерживаю ментальную связь. А адское пламя способно выжечь внутренние напряжения в кристаллической решетке за долю секунды. Мы учредим Первое Имперское Общество Перестрахования Магических Катастроф.

Княжич встал, подошел к окну и заложил руки за спину, глядя на панораму просыпающегося столичного предместья.

— Смотри, как элегантно выстраивается баланс. Фабриканты платят нам баснословные страховые взносы ежемесячно, просто за то, чтобы спать спокойно. Их кристаллы не взрываются, потому что я накладываю на них стабилизирующий контур прямо из своего кабинета за чашкой кофе. Мы не покупаем рудников, не содержим тысячи рабочих, не возим уголь баржами. Мы просто собираем сливки с чужого страха.

— Батюшки светы… — выдохнул Платон, в глазах которого блеснул жадный чиновничий азарт. — Это ж… это ж чистая рента из воздуха! Ни складов, ни ревизий! Принимай взносы в кассу да выписывай гербовые полисы!

— Но это лишь первый шаг, мелочь на булавки, — продолжил Захар, обернувшись к управляющему с горящими глазами. — Главная игра развернется на Васильевском острове. На Бирже. Скажи мне, Савельич, кому принадлежат сейчас самые лакомые куски чугунных концессий?

— Известно кому, — стряпчий торопливо поднялся с колен, отряхивая брюки. — Англо-русскому синдикату лорда Брэдфорда да банкирскому дому Штиглица. Они сейчас скупают паи новой ветки на Баку, где нефтяные фонтаны забили. Цену ломят несусветную, чужих к подписке не подпускают. Даже светлейший ваш батюшка, сенатор Натан Всеволодович, и тот третью неделю пороги министерства финансов обивает, дабы роду Ингрийских уделили хотя бы малый пай в этом предприятии.

— Батюшка, значит, обивает… — протянул княжич с ледяной усмешкой. — Как это трогательно. Сенатор империи унижается перед британскими ростовщиками. Что ж, сыновний долг велит мне вмешаться в семейную экономику. Мы создадим собственный инвестиционный синдикат. Прямо здесь, на базе долговых расписок Штольца.

Захар подошел к столу и постучал пальцем по реестру долгов, отобранному