Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

Захар не заставил себя долго ждать.

Он вышел к публике неторопливой, пружинистой походкой, без тени подобострастия или купеческой суетливости. Черный вицмундир без единого знака отличия сидел на нем как влитой, подчеркивая широкие плечи и хищную худобу, а в темных глазах плескалась такая ледяная, абсолютная уверенность в собственном превосходстве, что шепотки в зале мгновенно смолкли.

— Рассаживайтесь, господа, — произнес княжич. Голос прозвучал негромко, но докатился до самых дальних рядов, заставив публику поспешно занять места. — Времени у меня в обрез, через два часа меня ждут в особом комитете Зимнего дворца, посему предисловий не будет. Вы все явились сюда, потому что почуяли запах большой наживы. И вы не ошиблись.

Князь Мещерский недовольно крякнул в бороду, опершись на трость с золотым набалдашником:

— Вы бы тон сбавили, Захар Натанович! Мы вам не недоросли из Пажеского корпуса, чтобы нотации слушать. Ваш батюшка, дай бог ему здоровья, в Сенате с нами за руку здоровается, а вы сопли распустили да тайны разводите! Показывайте, ради чего старых людей по морозу гоняли, али это очередная шулерская штука из тех, что вы в «Зеленом попугае» выкидывали?

По рядам прокатился сдержанный, ехидный смешок.

Захар даже бровью не повел. Он лишь медленно перевел тяжелый взгляд на старика, и смешки оборвались сами собой — от молодого князя пахнуло такой удушливой стужей, что у Мещерского перехватило дыхание.

— Мой батюшка, светлейший князь Натан, слишком долго протирал бархатные кресла в казенных палатах, оттого и проглядел то, что лежало прямо под ногами у его крепостных мужиков, — Захар шагнул к медному постаменту и сорвал черное шелковое покрывало с автоклава. — Перед вами, милостивые государи, опытный образец эфирного деструктора. А внутри — то, что похоронит угольные копи Англии и уральские железные заводы графов Демидовых в течение ближайших трех лет.

— Сказки венского леса! — громко, с резким британским акцентом бросил лорд Брэдфорд, поднимаясь со своего места. — Молодой человек, британская корона вложила сорок миллионов фунтов в развитие паровой тяги на традиционном угле. Никакой камень в природе не способен выдать плотность энергии выше кардиффского антрацита, это доказано комиссией Королевского географического общества! Вы пытаетесь продать почтенному собранию обыкновенную серную обманку!

— Академик Полынов, будьте любезны подойти к аппарату, — проигнорировав англичанина, скомандовал Захар, жестом подзывая седого ученого. — Возьмите образцы. Проверяйте. У вас ровно три минуты, пока реактор остывает.

Старик, мелко семеня сухими ножками, почти бегом преодолел расстояние до постамента. Дрожащими руками он извлек из жилетника серебряную пробирку с едкой кислотой, капнул мутную каплю на черный ладожский камень через специальный клапан, поднес к глазу лупу и вдруг побелел как мел.

— Господи помилуй… — забормотал академик, забыв о приличиях и тыча в камень костлявым пальцем. — Реакции нет… органическая основа отсутствует вовсе! Плотность кристаллической решетки превышает высшие алмазные друзы Якутии! Но этого не может быть… откуда в осадочных породах Приладожья взяться эфирным базальтам наивысшей чистоты?!

— Оттуда, господин тайный советник, что глубинная тектоника древнего щита не подчиняется циркулярам вашего министерства, — Захар повернул медный маховик на боку автоклава.

В глубине металлического чрева ожило крошечное зерно инфернального пламени. Оно не сожгло болотную грязь — оно заставило сотворенную иллюзию вибрировать на частоте истинного магического распада.

Стеклянный цилиндр внезапно озарился ослепительным, нестерпимо ярким лазурным светом. Воздух в галерее наполнился густым озоновым запахом грозы и мощным низким гулом, от которого зазвенели хрустальные подвески на люстрах. Стрелка огромного манометра с яростным треском сорвалась с нулевой отметки, пробила красную ограничительную черту и замерла на отметке в четыреста атмосфер. При этом ни капли угля, ни капли дров в топку не подавалось — теплоотдача шла напрямую от крошечного куска породы.

— Боже… — ахнул банкир Штиглиц, вскакивая с места и хватаясь за манишку. — Да ведь этой силой можно двигать океанский броненосец без единой дозаправки от Кронштадта до Порт-Артура!

В зале началось сущее безумие.

Спесивые дворяне, сенаторы и миллионщики повскакивали со своих стульев, сбивая подлокотники и топча чужие ноги, ринулись к помосту. Каждый норовил заглянуть в светящееся жерло, потрогать горячие медные трубки и лично убедиться в невозможном.

Лорд Брэдфорд, растеряв весь свой британский лоск, пробивался локтями сквозь толпу русских аристократов, тяжело дыша и вытирая вспотевший лоб:

— Князь! Ингрийский! Слушайте меня! Англо-русский синдикат готов выкупить концессию целиком! Прямо сейчас! Десять миллионов рублей золотом наличными в банке Барингов! Мы берем на себя прокладку рельсов и доставку оборудования из Шеффилда!

— Пошел к черту, басурман! — взревел старый князь Мещерский, отпихивая англичанина пудовым плечом. — Наше это дело, русское! Захар Натанович, голубчик, не слушай еретика! Волжское купечество дает пятнадцать миллионов! Векселями Государственного банка под первое требование! Деревни заложу, баржи продам, но чужим землю не отдам!

Захар медленно поднял руку, и под давлением его властного жеста толпа финансистов послушно замерла, жадно ловя каждое слово молодого человека.

— Тише, господа, вы не на Сенном рынке за тухлую селедку торгуетесь, — с ледяным презрением процедил княжич, скрестив руки на груди. — Никаких концессий иностранцам не будет. Указом его императорского величества учреждается закрытое акционерное общество «Северный Эфирный Консорциум». Десять миллионов рублей уставного капитала, разделенные на сто тысяч паев по сто рублей каждый.

Он сделал паузу, обводя притихшую толпу насмешливым взором:

— Контрольный пакет в пятьдесят один процент остается за домом Ингрийских и государственной казной. Оставшиеся сорок девять процентов я готов распределить среди частных инвесторов. Но есть одно условие.

— Любое! Назовите цену, ваше сиятельство! — послышались десятки голосов со всех сторон.

— Мне не нужны ваши векселя и долговые расписки, — Захар небрежно щелкнул пальцами, и Платон Савельич торопливо выкатил на середину помоста пустой железный сундук с откинутой кованой крышкой. — Подписка открывается завтра ровно в полдень здесь, в этом особняке. Принимается исключительно звонкая монета: золотые империалы, платиновые червонцы и казначейские билеты первого выпуска. Кто успеет внести задаток до захода солнца — получит паи по номиналу. Кто опоздает — будет выкупать их на Бирже через неделю по тройной цене. А теперь — Карл Маврикиевич, проводите господ к экипажам. Аудиенция окончена.

Зал взорвался криками, мольбами и яростными спорами. Сановники и банкиры, забыв про чины и светские приличия, ринулись к дверям, расталкивая друг друга, чтобы успеть первыми добраться до своих контор, разбудить сонных кассиров и выгрести золото из сейфов до открытия банков. Лорд Брэдфорд уже на ходу строчил на колене срочную шифрованную депешу в Лондон, требуя продавать индийские колониальные облигации по любой цене ради золотой наличности.

Когда последний экипаж с