Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

Автоклав на помосте тихо щелкнул, лазурный свет в цилиндре погас, и светящийся кусок ладожской породы превратился в обычную сухую кочку бурого мха, рассыпавшуюся тончайшей серой пылью по медному днищу.

Платон Савельич, стоявший возле открытого сундука, судорожно перекрестился:

— Батюшки мои… Да они же к утру весь город перевернут, ростовщиков до нитки разденут, лишь бы золото сюда притащить! Это ж сколько миллионов в этот ящик набьется?

Захар подошел к окну, затянутому тонкой пленкой морозного пара, и бросил окурок сигары в хрустальную пепельницу:

— Столько, Савельич, чтобы хватило купить весь Петербург с потрохами, когда этот мыльный пузырь с треском лопнет. Вели кучерам готовить сани. Поедем проведать моего светлейшего родителя. Пора показать князю Натану, как выглядит настоящий наследник великого рода.

Глава 4

На Малой Морской, в двух шагах от Невского проспекта и Главного штаба, вывесок не любили.

Здесь не было крикливых медных табличек или позолоченных витрин с восковыми болванами. Единственным указателем на то, что за тяжелой дубовой дверью с латунной львиной мордой творятся дела государственной важности, служил скромный герб поставщика Двора Его Императорского Величества, вытравленный прямо на матовом стекле фрамуги.

Ателье чародейного платья «Штерн и сыновья» обшивало исключительно особ первых трех классов Табели о рангах, великих князей и командующих армейскими корпусами. Хозяин заведения, Иероним Карлович Штерн — сухопарый седой старик с вечно поджатыми губами и моноклем на черной шелковой ленте — обладал сквернейшим характером во всей столице и привычкой выставлять вон даже сенаторов, дерзнувших явиться на примерку без предварительной трехмесячной записи.

Когда колокольчик над дверью тонко звякнул, отмеряя полдень, старик как раз придирчиво разглядывал сквозь увеличительное стекло ровность рунической строчки на парадном мундире свиты. На пороге стоял Захар. Юноша стряхнул с плеч капли сырого балтийского тумана, небрежно сунул трость в латунную стойку для зонтов и окинул просторную залу, обитую зеленым английским сукном, взглядом хозяина, заглянувшего в собственную гардеробную.

Следом за княжичем, отдуваясь и прижимая к животу сафьяновый портфель, ввалился Платон Савельич.

— Молодой человек, — не оборачиваясь и даже не вынув монокля из глазницы, сухим скрипучим тоном произнес Штерн, — ежели вы ищете готовое платье из лондонского дрогета, лавка господина Бертрана находится через два дома по левую руку. Здесь шьют исключительно по высочайшим предписаниям. Прием окончен. Швейцар проводит вас до извозчика.

— Швейцара вашего, любезный Иероним Карлович, я отправил на угол за свежими устрицами, дабы дедушка не мешал серьезному разговору, — Захар неторопливо подошел к манекену, на котором красовался гусарский доломан, заложенный тончайшей серебряной филигранью, и провел пальцем по плечу. — А насчет лондонского дрогета… право, обижаете. Неужто я похож на британского приказчика?

Портной медленно повернулся. Взгляд мастера сквозь толстую линзу монокля скользнул по фигуре гостя — и профессиональная спесь на мгновение дала трещину. Старик почувствовал неладное еще до того, как открыл рот: от худощавого щеголя веяло не просто дворянской наглостью, а тем тяжелым, концентрированным жаром спящего вулкана, который бывает лишь у магов прорыва, перешагнувших через порог стихийного перерождения.

— Княжич Захар Натанович? — Штерн прищурился, узнавая фамильные черты дома Ингрийских, но тут же нахмурился еще сильнее. — Наслышан о ваших недавних эскападах, сударь. Однако правила моего дома едины для всех. Его светлость ваш батюшка дожидается своей очереди по полгода. Я не беру срочных заказов даже для особ императорской фамилии, не говоря уже о… ветреных младших наследниках.

— Платон, выложи на стол аргументы, — бросил Захар через плечо.

Стряпчий подскочил к полированному раскроечному столу, расстегнул пряжки портфеля и с глухим, утробным стуком вывалил на сукно два увесистых холщовых мешочка с клеймами Монетного двора, из разорванного шва одного из которых брызнули тяжелые золотые полуимпериалы. Следом легли три продолговатых слитка червонного золота и запечатанный сургучом пакет казначейских ассигнаций.

Штерн даже не моргнул.

— Вы оскорбляете мое ремесло, княжич. Золотом меня завалить пытались и сибирские золотопромышленники, и кавказские князья. Я не ремесленник с Сенного рынка, чтобы соблазняться блеском металла. Артефактная ткань требует времени, покоя и правильного расположения эфирных звезд.

— Золото — это лишь плата за беспокойство ваших сыновей, которые сейчас побегут греть утюги и настраивать ткацкие станы, — Захар подошел вплотную к мастеру, и его зрачки подернулись медовой, тягучей поволокой древней тьмы. — А вот это, Иероним Карлович, аргумент лично для вашего самолюбия.

Княжич разжал кулак. На его ладони лежала тонкая, абсолютно прозрачная прядь, похожая на паутину, но отливавшая на свету маслянистым багровым свечением. Она не просто блестела: воздух вокруг пальцев Захара заметно искривлялся, а тяжелые серебряные ножницы, лежавшие на краю стола, вдруг мелко задрожали, притягиваясь к этой нити невидимой магнитной силой.

Монокль со стуком выпал из глазницы старика, повиснув на ленте. Штерн подался вперед, забыв про осанку, возраст и дворянский этикет. Пальцы мастера, покрытые мелкими шрамами от зачарованных игл, задрожали мелкой дрожью.

— Плетение чистой первозданной лавы… — прошептал старик, боясь даже дохнуть на нить. — Ни грана примесей… идеальная проводимость кинетики и поглощение температурного удара до тысячи градусов… Где вы это взяли? Этого же нет ни на Урале, ни в рудниках Тибета!

— В моих личных кладовых водится и не такое, мастер, — усмехнулся бывший владыка Инферно, сжав пальцы и пряча прядь обратно в рукав. — Мне нужен дорожный гардероб. Сюртук, жилет, брюки, демисезонное пальто с пелериной. Фасон — безупречный столичный денди, чтобы дамы в ложах Мариинки теряли дар речи от одного силуэта плеч. Но начинка…

Захар оперся ладонями о раскроечный стол и заглянул портному прямо в расширенные зрачки:

— Ткань должна держать картечь в упор из двенадцатифунтового штуцера. Защищать от магического клинка, рубящего удара палашом и стихийного пламени средней руки. При этом я не желаю потеть, как гренадер на марше, а ткань должна драпироваться мягче лионского бархата. И главное: все должно быть готово сегодня к заходу солнца. Вы сделаете это, Штерн, потому что второго шанса прикоснуться к подобному материалу мироздание вам больше не предоставит.

Старик судорожно сглотнул, перевел взгляд с рассыпанного золота на лицо княжича и вдруг хищно, по-молодому оскалился. Профессиональный вызов перевесил полувековую чопорность.

— Ганс! Вильгельм! Живо сюда, бездельники! — гаркнул мастер в глубину мастерской с такой силой, что зазвенели зеркала. — Гасите обычные тигли, запускайте эфирный горн! Достать из сейфа челноки из лунного серебра и рулон паучьего шелка уральских разломов! Шевелитесь, щенки, у нас четыре часа на работу, за которую в Париже отдали бы королевскую корону!

Следующие три часа в закрытых покоях ателье творилось действо, больше напоминавшее