Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

Пока генерал вчитывался в гербовый лист, Захар сделал два неторопливых шага вперед, плавно склонившись в поклоне перед дамами. Зачарованный сюртук обрисовал хищный разворот плеч, а в воздухе гостиной тонко пахнуло горьким миндалем и горячим осенним ветром.

— Графиня, — Захар коснулся губами затянутой в кружево руки Елены Сергеевны.

Прикосновение длилось на полсекунды дольше положенного. Губы княжича обожгли тонкую кожу сквозь шелк едва уловимым, вибрирующим жаром. Молодая генеральша судорожно втянула воздух через ноздри, ее ресницы дрогнули, а глубокое декольте взметнулось, обнажая фарфоровую белизну взволнованной груди. В глазах женщины вспыхнуло то самое дикое, голодное пламя, которое Закария безошибочно читал в душах скучающих аристократок.

Затем княжич повернулся к дочке.

— Барышня Вера Валериевна, — Захар не стал целовать ее пальчики, лишь поймал ее дерзкий взгляд и лукаво прищурился. — А вам, я погляжу, нестерпимо хочется запустить в меня вон той серебряной чашечкой с вареньем?

Верочка закусила нижнюю губу, пряча вспыхнувшую улыбку за шелковым веером с павлиньими перьями:

— Отчего же чашечкой, княжич? Я слышала, вы вчера на заднем дворе у Воронцовых шпагами пуговицы срезали с наших лучших кавалеров. Опасаюсь, как бы вы не вздумали проделать то же самое с моими бантами. Папенька вас за такое велит на гауптвахту посадить.

— Чтобы лишить ваши банты чести пасть от моей руки, генерал должен был бы выставить вокруг вас роту саперов, — шепнул Захар, наклоняясь к ее плечу под предлогом передачи чайного блюдца.

Старик-генерал стоял спиной к дивану, тыча пальцем в карту на секретере и что-то сердито втолковывая Платону.

Пользуясь слепой зоной, Захар скользнул пальцами за спинку шелкового канапе, едва заметно коснувшись обнаженной шеи девушки прямо под золотым локоном. Кончик пальца испустил крошечную искру статического тепла. Верочка вздрогнула, по ее спине пробежала сладкая судорога, щеки залил густой, яростный румянец, но она не отстранилась — лишь вызывающе, почти с вызовом посмотрела снизу вверх, облизав пересохшие губы.

— Вы невыносимый наглец, Захар Натанович, — едва слышно выдохнула девушка, а ее пальцы с силой стиснули резные костяные пластинки веера. — Если папенька заметит…

— Ваш батюшка сейчас мысленно делит миллионный подряд на поставку рельсов, прелесть моя, — усмехнулся княжич одними уголками губ. — Ему недосуг разглядывать, как горят ваши ушки.

В этот момент графиня Елена, наблюдавшая за этой дерзкой пантомимой сквозь полуопущенные веки, сжала шелковый платок так, что затрещали швы. В глубине карих глаз молодой мачехи полыхнула откровенная, хищная ревность взрослой женщины, у которой на глазах смазливый хищник дразнит сопливую падчерицу.

Она намеренно уронила на ковер тяжелый золотой флакончик с нюхательной солью. Тот со звоном покатился прямо к начищенным носкам сапог Захара.

Княжич плавно опустился на одно колено, поднимая вещицу. Когда он протянул флакон графине, их пальцы сплелись. Елена не просто взяла золото — она с силой впилась ногтями в ладонь юноши, задержав его руку и бросив на него такой отчаянный, обжигающий взгляд, в котором читался неприкрытый приказ.

И тут дубовые двери гостиной с грохотом распахнулись.

В залу кубарем влетел запыхавшийся флигель-адъютант в дорожном перепачканном ментике, с офицерской сумкой через плечо:

— Ваше высокопревосходительство! Чрезвычайный курьер из Гатчины! Личный рескрипт государя-императора с красной сургучной печатью! Приказано вскрыть немедля в присутствии начальника тайной экспедиции!

Генерал Суходольский моментально подобрался, словно услышал сигнал полковой трубы к атаке. Вся его старческая расслабленность слетела без следа.

— Господин Ольденборг, со мной в малый кабинет! — рявкнул наместник, застегивая мундир на все пуговицы. — Депешу на стол! Всем оставаться на местах! Я вернусь через десять минут.

Генерал чеканным шагом покинул залу, увлекая за собой Платона Савельича и перепуганного адъютанта. Следом, торопливо стуча каблуками, устремились два дежурных штабных офицера.

Верочка, опомнившись от наваждения, испуганно вскочила:

— Боже, государь… Неужто бунт на юге? Побегу к тетушке, она всегда первой все узнает от камер-юнкеров!

Шелестя кринолином, генеральская дочка выпорхнула в коридор, оставив залу пустой.

Почти пустой.

Графиня Елена медленно поднялась с канапе. На ее бледном лице больше не было светской маски. Глаза горели лихорадочным, темным огнем, тяжелая грудь вздымалась под шелком корсета.

— Вы играете с огнем, княжич, — хрипло, с легкой дрожью в голосе произнесла она, не спуская с него глаз и отступая к неприметной боковой двери, замаскированной под гобелен. — Думаете, я не видела, как вы трогали Веру?

— Огонь — моя родная стихия, сударыня, — Захар шагнул к ней, двигаясь бесшумно и плавно, словно пантера. — А девочки вроде Верочки любят сладкие конфеты. Зрелые же женщины… предпочитают чистое вино. Разве не так, Елена?

Женщина закусила губу, толкнула узкую створку и скрылась в полумраке. Захар скользнул следом, прикрыв за собой тяжелую дверь до тихого щелчка медного замка.

Это был сервизный чулан — тесная комната для дежурных лакеев, где хранились запасные скатерти, стояли стеллажи с хрусталем и пахло сушеной лавандой, накрахмаленным дамастом и старым фамильным серебром. Единственный масляный рожок на стене отбрасывал дрожащие золотистые тени на груды сложенного белья.

Елена даже не дала ему оглядеться.

Едва створка захлопнулась, графиня с глухим, прерывистым стоном сама бросилась к нему, обвив его шею белыми оголенными руками. Ее рот — горячий, влажный, пахнущий вишневым ликером — жадно, почти яростно впился в его губы. Она целовала его с отчаянием узницы, дорвавшейся до глотка воли: кусала до крови, запускала пальцы в его смоляные кудри, прижимаясь всем телом к твердому зачарованному сукну сюртука.

— Дьявол… какой же ты наглый бес… — задыхаясь, шептала она между поцелуями прямо ему в шею, лихорадочно дергая застежки его жилета. — Старик меня заживо сгноил в этой казарме… Ни ласки, ни жизни, одни полковые смотры да парады… Возьми меня… прямо здесь, на этих чертовых простынях, слышишь?! Разорви это платье к чертовой матери!

Захар низко, гортанно рассмеялся. Демоническое пламя в его жилах взревело, отзываясь на бешеную вспышку женской похоти и ярости.

Одним мощным движением он подхватил графиню под округлые, обтянутые шелком бедра и с глухим стуком усадил ее на край массивного дубового комода, заваленного рулонами льняных скатертей. Хрустальные графины на верхней полке тонко, тревожно зазвенели в такт их движениям.

Пальцы Захара не стали возиться с десятками крючков. Крошечный импульс адского жара прошел сквозь его ладони — шелковые завязки нижних юбок с легким треском лопнули, словно истлевшая паутина. Тяжелый бархат платья был грубо смят и вздернут к талии, обнажая безупречные, длинные, мраморно-белые ноги графини в тончайших чулках с черными кружевными подвязками.

Елена застонала в голос, запрокинув голову назад и упираясь