Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

старательно разыгрывала невинность. Барышня с нарочитым аппетитом ковыряла миндальное пирожное, но ножка ее атласной туфельки под столом вела себя куда смелее хозяйки. Тонкий каблучок то и дело скользил по голенищу сапога Захара, дразня, отступая и снова возвращаясь с дерзкой, вызывающей настойчивостью.

— А вы молчите, Захар Натанович, — обернулась к нему Верочка, лукаво сощурив изумрудные глаза над краем хрустального бокала. — Или вопросы большой политики нагоняют на вас тоску? В Смольном институте нам внушали, будто истинный кавалер должен блистать в беседах о судьбах отечества, а вы глядите на нас с маменькой так, словно прикидываете, сколько пудов шелка ушло на наши платья.

— Судьбы отечества, милая Вера Валериевна, решаются в тишине кабинетов, — с легким полупоклоном отозвался юноша, и его низкий, вкрадчивый голос заставил обеих дам одновременно замереть. — А за столом, в столь дивном окружении, рассуждать о чугунных рельсах — непростительное варварство. Женская красота требует куда более тонкого созерцания, нежели английские таможенные тарифы.

Генеральша Елена судорожно глотнула воздуха, переглянувшись с падчерицей, и в этот момент в дверях снова возник дежурный штабс-капитан с папкой красного сафьяна. Офицер виновато кашлянул:

— Ваше высокопревосходительство… Из Главного штаба депеша срочной важности. Требуется личная подпись на диспозиции ночных караулов Кронштадтской крепости. Посыльный ждет внизу у подъезда.

— Черт бы побрал эту штабную писанину! — досадливо крякнул старик-генерал, тяжело поднимаясь из-за стола и бросая салфетку. — Ни минуты покоя старику не дадут даже за собственной форелью. Платон Савельевич, пойдемте со мной в приемную, черкнете резолюцию по флотскому ведомству, пока я печать приложу. Господа, прошу простить, я на пять минут!

Едва тяжелые дубовые двери захлопнулись за широкой генеральской спиной, в столовой повисла густая, наэлектризованная тишина.

Лакеи по знаку хозяйки мгновенно испарились, прикрыв за собой портьеры.

Захар не стал тратить драгоценные секунды на пустые слова. Он поднялся с места, одним плавным движением обошел стол и оказался за спиной Елены. Графиня вздрогнула, попыталась вжаться в высокую спинку стула, но сильные горячие ладони княжича уже легли на ее обнаженные плечи, прожигая кожу сквозь тонкое кружево.

— Верочка, отвернитесь, бога ради… — со стоном выдохнула молодая мачеха, чувствуя, как его губы касаются ее шеи прямо под мочкой уха, оставляя за собой след обжигающего пламени.

— Зачем же отворачиваться от прекрасного, Елена? — насмешливо бросил Захар.

Он не стал уводить генеральшу далеко. В трех шагах, в полукруглой нише за тяжелой бархатной шторой, стояла низкая кушетка для отдыха. Княжич властно потянул женщину за руку, сдергивая ее с кресла. Елена даже не подумала сопротивляться — ее воля таяла, словно воск на солнцепеке.

Оказавшись в полумраке за портьерой, Захар развернул ее к себе спиной, грубо и сладко прижав лицом к прохладному бархату диванной спинки. Тяжелый шуршащий шелк платья взметнулся наверх в единое мгновение, обнажая пышные, лоснящиеся в полумраке бедра.

— Захар… там же Вера… отец войдет… — в исступлении шептала графиня, бессильно сжимая пальцами парчу, но сама при этом бесстыдно прогнулась в пояснице, подаваясь назад навстречу его бедрам.

— Пусть смотрит, если хватит смелости, — тихо оскалился демон.

Он взял ее жадно, мощно и глубоко, заставив женщину прикусить бархат дивана, чтобы не закричать на весь особняк. Движения Захара были ритмичными, безжалостными, наполненными первобытной силой, ломающей любые светские приличия. Он менял угол, брал ее глубже, сминая податливую плоть, пока Елена захлебывалась в тихих, горячих слезах безумного оргазма, содрогаясь всем телом под его тяжелыми, уверенными толчками. Демоническое пламя в крови княжича выжигало из нее последние крохи генеральской благопристойности, превращая в послушную, трепещущую самку, готовую ползти за ним на край света.

За портьерой послышался сухой шелест юбок.

Верочка стояла у самого края занавеси. Генеральская дочка не убежала и не позвала прислугу. Ее зеленые глаза расширились от дикого, пьянящего ужаса и восторга; тонкие пальцы судорожно комкали батистовый платочек, а дыхание сбилось в прерывистый, частый шепот. Она видела вздымающиеся бедра мачехи, видела широкую спину Захара в безупречном темном сюртуке и слышала влажные, бесстыдные звуки их соития.

Захар, не прекращая мощных движений, повернул голову и встретил взгляд девушки. В его зрачках лениво кружились багровые искры.

Он протянул левую руку, ухватил оцепеневшую Верочку за тонкое запястье и одним рывком втянул ее в нишу.

— Н-нет… пустите… — пискнула было генеральская дочка, но голос ее сорвался.

Княжич разжал хватку на бедрах Елены, оставив обмякшую, тяжело дышащую женщину лежать на подушках, и шагнул к девушке. Прижав Верочку к холодной малахитовой стене ниши, он накрыл ее губы властным, жадным поцелуем.

В рот невинной барышни хлынул густой привкус запретной тьмы, корицы и терпкого вина. Верочка затрепыхалась, попыталась упереться кулачками в его каменную грудь, но коленки ее подкосились, а голова пошла кругом. Инфернальный морок Закарии скользнул в ее мысли, смывая детские страхи, распуская узлы девичьей гордости и выпуская наружу древний, дремавший в крови порок.

— Ты ведь сама этого хотела, Верочка, — прошептал он ей прямо в раскрытые, дрожащие губы, пока пальцы ловко расстегивали жемчужные пуговки на спине ее платья. — Твои глаза кричали об этом с первой секунды.

— Я… я боюсь… — всхлипнула она, но руки ее уже сами обвились вокруг его шеи, прижимаясь к нему всем хрупким телом. — Не делайте мне больно…

— Больно не будет, маленькая дрянь. Будет так сладко, что ты забудешь все свои молитвы.

Захар развернул ее, заставив опереться ладошками о холодный камень стены. Тонкое девичье белье соскользнуло вниз, обнажая мраморные, еще не знавшие мужских рук очертания юного тела.

Демон не стал трогать ее девичью плеву — чистая кровь рода требовала иного, более глубокого и развратного осквернения, ломающего саму суть невинности.

Кончики его пальцев покрылись легким, маслянистым слоем скользящего магического эфира, прохладного и шелковистого на ощупь. Княжич осторожно, но неотвратимо коснулся узкого, сжатого от испуга тугого колечка ее тайных врат. Верочка испуганно дернулась, попыталась сжать бедра, тихо ойкнув:

— Захар… туда нельзя… это же грех… смертный грех!

— Самый сладкий из всех, прелесть моя, — ласково выдохнул он ей на ухо, прикусив нежную мочку, и медленно, с неумолимой плавностью протолкнул горячую плоть в ее темный, непорочный проход.

Девушка задохнулась. Ее пальчики судорожно заскребли по полированному малахиту, спина выгнулась дрожащей струной, из глаз брызнули слезы от невыносимого, распирающего давления, но зачарованная смазка и ментальный жар Захара тут же превратили боль в густую, пульсирующую волну неведомого наслаждения.

Она была слишком узкой, нестерпимо горячей и тугой. Каждый миллиметр продвижения отдавался в ауре демона звоном натянутых струн.

Захар замер на мгновение, давая ее телу привыкнуть к насилию над естеством, а затем начал двигаться —