Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

Захар расстегнул пояс, освобождая плоть, пульсирующую концентрированным первозданным жаром. Никаких долгих прелюдий, никаких салонных экивоков — он вошел в нее резко, глубоко, одним мощным, неотвратимым толчком, заставив женщину судорожно выгнуться дугой и захлебнуться собственным криком.

Княжич вовремя накрыл ее рот ладонью, глуша сладострастный вопль.

— Тсс… — прошипел он ей на ухо, и в его темных глазах полыхнули багровые спирали Инферно. — Генерал за стеной читает государев указ, дорогая. Будешь шуметь — он придет лично проверить, как у нас идет инвентаризация столового белья.

Елена не могла ответить. Ее пальцы судорожно впились в ткань его сюртука, сминая зачарованное сукно, ногти царапали его плечи, пытаясь достать до живого мяса.

Она сама бешено двигалась навстречу каждому его выпаду, насаживаясь на него до предела, задыхаясь от невыносимого, дикого восторга, граничащего с болью. Жар, исходивший от Захара, буквально плавил ее изнутри. Женщине казалось, что в ее лоно ворвался раскаленный стальной клинок, выжигающий все годы постылого генеральского брака, превращая рассудок в кипящую лаву.

За стеной послышались тяжелые шаги сапог с серебряными шпорами и приглушенный голос наместника:

— Платон Савельевич, так вы говорите, по третьему параграфу казна гарантирует золотое покрытие?..

Услышав голос мужа буквально в пяти шагах от двери, графиня забилась в тихих, исступленных конвульсиях. Опасность быть застигнутой прямо на лакейском комоде с задранными юбками довела ее до пика: тело женщины натянулось тетивой, мышцы внутри сжались с сокрушительной силой, и она беззвучно, яростно забилась в его руках, выгибаясь и кусая ладонь Захара сквозь душащие ее слезы оргазма.

Княжич сделал последний, сокрушительный толчок, выпуская накопившуюся инфернальную искру в глубину ее естества, закрепляя в ауре женщины вечную, несмываемую печать подчинения, и замер, тяжело и глубоко переводя дыхание.

Через три минуты в чулане все было кончено.

Захар стоял перед настенным зеркальцем, с идеальным хладнокровием поправляя шелковый шейный платок и застегивая платиновые пуговицы жилета. На его лице не дрогнул ни один мускул, дыхание выровнялось за секунды, а глаза вновь казались насмешливыми и безмятежными.

Елена сидела на скамье, торопливо, дрожащими пальцами одергивая помятые юбки и приглаживая растрепавшиеся темные локоны. Щеки женщины пылали лихорадочным, пьяным румянцем, взгляд блуждал, а губы распухли от безумных поцелуев.

Она посмотрела на княжича снизу вверх — с ужасом, благоговением и абсолютной, собачьей преданностью рабыни, познавшей истинного бога.

— Ты сведешь меня с ума… — прошептала она, судорожно поправляя корсаж. — Что ты со мной сделал?..

— Лишь напомнил генеральше, как пахнет настоящая жизнь, — Захар наклонился, щелкнул ее по кончику носа и подмигнул. — Приведи лицо в порядок, милая. Твой супруг уже возвращается.

Он бесшумно приоткрыл гобеленовую створку и плавно выскользнул обратно в парадную залу.

Ровно через десять секунд тяжелые парадные двери распахнулись, и в гостиную вошел сияющий граф Суходольский, держа в руках подписанный пакет с сургучной печатью. Следом, с непроницаемым выражением лица сенатора высшего ранга, шествовал помолодевший Платон.

— Прекрасно! Просто великолепно, господа! — прогремел генерал, потирая сухие ладони. — Государь утвердил концессию! Мы начинаем работы с первого числа!

Старик бросил цепкий взгляд на Захара, стоявшего у окна с бокалом сельтерской воды, затем перевел взор на вышедшую из боковой галереи супругу, которая слегка обмахивалась веером:

— Елена, душечка, ты чего такая румяная? В гостиной, кажись, не топили сверх меры?

Графиня опустила ресницы, пряча шальной блеск в глазах:

— Душно, Валериен… Погода к оттепели клонится. Голова разболелась от ваших казенных разговоров.

— Ничего, матушка, воздух Ладоги все исправит! — хохотнул старый вояка, хлопнув Захара по плечу с богатырской силой, от которой обычный юноша полетел бы на пол, но княжич даже не качнулся. — Ну что, Захар Натанович! Завтра жду вас в Главном штабе с реестром подрядчиков. А сегодня… вы остаетесь у нас к ужину! Отказов не принимаю!

Захар встретил потемневший, затуманенный взгляд Елены, затем скользнул взором к дверям, где уже снова маячила любопытная Верочка, и ослепительно улыбнулся генералу:

— С превеликим удовольствием, ваше высокопревосходительство. Чувствую, этот вечер подарит нам еще немало… в высшей степени плодотворных открытий.

В малой столовой особняка наместника, отделанной уральским темно-зеленым малахитом и мореным дубом, царила та особенная, ленивая роскошь, какую можно встретить лишь в домах людей, чья подпись способна повернуть вспять русло судоходной реки.

На тяжелом овальном столе сверкал парадный фарфор Гарднера с золочеными двуглавыми орлами. Лакеи в бархатных ливреях бесшумно сновали вокруг гостей, меняя серебряные суповые чаши с янтарной стерляжьей ухой на серебряные же блюда с пулярками под трюфельным соусом. В хрустальных графинах мерцал холодный цимлянский сбор, а свечи в массивных жирандолях бросали мягкие, дрожащие блики на декольте дам и полированную сталь генеральских пуговиц.

Сам Валериен Платонович уже пропустил две ледяные серебряные стопки под лимонную щучину и пребывал в благодушнейшем расположении духа, рассуждая о столичных делах с прямотой старого артиллериста:

— Англичанка, говорите, гадит? — генерал смачно захрустел малосольным груздем, обмакнув его в сметану. — Да пусть хоть лопнет от желчи на своем туманном острове! Ежели государь концессию на Ладогу подписал, значит, не видать лорду Брэдфорду балтийского угля, как своих ушей без цейсовской трубы. Я еще на Дунае говаривал: где русский солдат штык в землю воткнул, там британскому негоцианту делать нечего, кроме как на паперти слезы лить. Вы согласны со мной, господин Ольденборг?

Платон Савельич, держа бокал белого рейнвейна с аристократической грацией, которой позавидовал бы иной венский дипломат, степенно промокнул салфеткой посеребренную бородку:

— Абсолютно справедливо изволите рассуждать, ваше высокопревосходительство. Британский капитал чрезвычайно пуглив. Стоит нашему синдикату выпустить первые транши облигаций под казенную гарантию, как лондонские банкиры сами приползут на коленях умолять о переуступке хотя бы десятой доли ладожского пирога. В финансовых баталиях, как и на редутах, побеждает тот, кто первым занял командную высоту и запер фланги надежными параграфами Уложения.

— Золотые слова! Сразу виден лифляндский глазомер! — захохотал Суходольский, одобрительно хлопнув ладонью по скатерти так, что звякнули рюмки.

Захар, сидевший по левую руку от генерала, почти не притрагивался к еде. Княжич лениво катал в пальцах тонконогую рюмку, наблюдая за игрой теней на лицах генеральских женщин.

Напротив него графиня Елена Сергеевна едва справлялась с вилкой. После недавнего безумия в сервизном чулане молодая хозяйка дома казалась пьяной без вина. Ее губы, распухшие и алые, нервно вздрагивали каждый раз, когда Захар бросал на нее тяжелый, собственнический взгляд, а соболиные брови изламывались в немой мольбе. Под тонким шелком лифа ее грудь вздымалась так часто, что бриллиантовая брошь бросала на скатерть лихорадочные, рваные сполохи.

Рядом с мачехой Верочка, напротив,