Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

Захар стоял на невысоком круглом помосте перед системой из пяти ростовых зеркал, раздвинув руки в стороны. Вокруг него кружили двое сыновей Штерна — крепкие подмастерья с магическими щупами в зубах, непрерывно снимавшие не только мерки груди и талии, но и развертку ауры, замеряя плотность выхода маны в ключевых узлах суставов.

Сам старый мастер колдовал у массивного ткацкого стана из темного мореного дуба, покрытого сложнейшей сетью медных гравировок.

Основой для будущего одеяния служил драгоценный паучий шелк Разломов — полупрозрачная, серая ткань, способная в обычном состоянии выдержать прямой укол стилетом. Штерн расщеплял ее на тончайшие волокна, вплетая в основу волоченую проволоку из закаленной метеоритной стали и ту самую багровую нить, выданную княжичем.

Механические челноки сновали с оглушительным сухим треском, повинуясь воле портного, а из-под станины валил сизый озоновый пар.

— Подкладку берем из кожи озерного полоза, — бормотал старик, не вынимая изо рта дюжины золоченых булавок. — Она задержит электрический разряд и смягчит заброневую травму от пули. А на воротник и лацканы пустим глухой рунический шов. Семь узлов связывания… защита от сглаза, ментального дурмана и кинетического тычка в горло. Поднимите левое плечо, княжич! Чуть свободнее в лопатке, вам же еще шпагой махать придется!

Захар послушно повел плечом, но стоило Штерну отвернуться к выкройкам, как юноша сам включился в процесс.

Смертные чародеи создавали броню на века, полагаясь на грубое сопротивление материалов, однако демон привык действовать тоньше. Он прикрыл глаза, выпуская тончайшие, микроскопические жгуты адского пламени сквозь кончики собственных пальцев.

Черный огонь неслышно скользнул по раскроенным деталям сюртука, лежавшим на рабочем столе подмастерьев. Он не сжег ткань: первозданное пламя Инферно спаяло молекулярные связи между стальной проволокой и паучьим шелком, сделав материю податливой, словно масло, но твердеющей до прочности корабельной брони в ту самую микросекунду, когда по ней наносился резкий динамический удар.

Внутренние швы пропитались скрытым мороком иллюзорного созидания. Теперь костюм мог слегка менять оттенок по воле хозяина — от глубокого антрацитового до цвета грозового неба — и мгновенно затягивать мелкие порезы, растворяя в себе пороховую гарь и пятна чужой крови.

Когда солнце за стрельчатыми окнами начало клониться к куполу Исаакиевского собора, окрашивая невский снег в тревожный багрянец, Иероним Карлович лично затянул последнюю шелковую петлицу на жилете и отступил на два шага назад, тяжело переводя дыхание.

— Готово, — хрипло выдохнул старик, вытирая перепачканный сажей лоб рукавом фартука. — Взгляните в зеркало, сударь. Ежели хоть один придворный портной в Париже или Вене сумеет повторить этот крой — можете прийти и плюнуть на мою могилу.

Захар повернулся к зеркальной анфиладе.

Отражение заставило даже видавшего виды Платона Савельича благоговейно прижать ладонь к открытому рту.

Сюртук сидел на княжиче с той пугающей, точеной точностью, которая превращает мужскую фигуру в совершенное оружие. Глубокий, матовый темно-графитовый цвет ткани практически поглощал свет, лишь на изгибах складок отдавая едва заметным, хищным фиолетовым отливом. Высокий воротник-стойка с серебряным кантом безупречно очерчивал линию подбородка, широкие плечи подчеркивались невидимыми внутренними накладками, а полы сюртука ниспадали ровными, тяжелыми клиньями, ничуть не сковывая движений.

Костюм выглядел верхом утонченной столичной роскоши, но от него исходило ощущение такой несокрушимой, монолитной мощи, словно на юношу надели кованый рыцарский панцирь миланской работы, замаскированный под бальный наряд.

— Красиво, — Захар слегка повел плечами, пробуя ткань на растяжение. Материал вел себя как вторая кожа, мягко согревая тело и пропуская воздух. — Но какова стойкость пакета, мастер? Красота без прочности годна лишь для гробовой парчи.

Штерн самодовольно усмехнулся, достал из дубового ящика под прилавком тяжелый армейский револьвер системы Галана о четырех стволах и взвел тугой курок с громким, хищным щелчком:

— Извольте снять сюртук, ваше сиятельство. Я натяну его на дубовую колоду и продемонстрирую вам работу уральского шелка.

— Зачем на колоду? — Захар даже не шелохнулся, лишь заложил одну руку за спину, а второй небрежно поправил жемчужную булавку в шейном платке. — Стреляйте прямо сюда. В область правого подреберья, Штерн. Заодно проверим, насколько ваша хваленая репутация соответствует затребованному гонорару.

В мастерской повисла мертвая, звенящая тишина. Сыновья портного побледнели, а Платон Савельич мешком осел прямо на пол, судорожно зажимая уши.

— Вы с ума сошли, княжич! — старик опустил ствол, глядя на Захара как на умалишенного. — Это боевой калибр! Пуля со свинцовым сердечником пробьет вам печень даже сквозь зачарованную кольчугу за счет заброневого удара! Я не стану брать грех на душу перед вашим родителем!

— Стреляй, старик, — в голосе Захара прорезался тот самый низкий, раскатистый рык, от которого в камине мастерской внезапно взметнулось синее пламя, а стекла в окнах жалобно задрожали. — Или я решу, что ты взял мое золото за обычную цыганскую подделку, и тогда мы поговорим совсем на другом языке.

Штерн стиснул зубы так, что хрустнули челюсти. Профессиональная гордость и внезапно вскипевшая злость толкнули руку мастера вперед. Он вскинул револьвер, навел тяжелое вороненое дуло прямо в бок стоящего перед ним наглеца и нажал на спуск.

Грохот выстрела разорвал тишину комнаты.

Вспышка порохового пламени осветила мастерскую, едкий дым ударил в ноздри.

Тяжелая свинцовая пуля со свистом врезалась в темную ткань сюртука — и в этот момент материя отозвалась. Никакого глухого удара о живую плоть не последовало: в точке соприкосновения ткань мгновенно полыхнула призрачным сапфировым щитом, сплетенным из сотен микроскопических рунических шестигранников. Инфернальная подкладка поглотила кинетическую энергию со скоростью молнии, распределив удар по всей площади костюма и выбросив излишек силы в пространство сухим электрическим треском.

Сплющенный в лепешку кусок свинца с мелодичным звоном упал на паркет прямо к начищенному носку сапога Захара.

Княжич даже не качнулся. Он небрежно смахнул пальцем серый пороховой нагар с лацкана — ткань под ним осталась абсолютно целой, без единого разрыва или затяжки волокон.

— Недурно, — протянул гость с ленивой полуулыбкой, глядя на онемевшего портного, у которого от потрясения опустились руки вместе с дымящимся оружием. — Удар держит прилично, хотя теплоотвод я бы настроил чуть мягче, в боку едва заметно кольнуло. А теперь плесните-ка сюда огнем, любезный Вильгельм. Тот боевой жезл у вас за спиной ведь заряжен первокруговым пламенем?

Молодой подмастерье испуганно посмотрел на отца, но старик лишь молча, с благоговейным ужасом покачал головой:

— Не надо огня… Хватит. Это… это невероятно. Ткань не просто погасила инерцию, она вобрала ее в накопитель… За пятьдесят лет службы я не видел ничего подобного.

— Потому что до сегодняшнего дня вы шили одежду для смертных чиновников, мастер, — Захар легко соскочил с помоста, подхватил с кресла трость