Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

портрета. Мстислав принял спутника за какого-то важного немецкого юриста или заморского посланника. Однако стоило разглядеть младшего братца, как спесь и злоба мгновенно сорвали светский лоск. — Захар? Ты какого дьявола здесь забыл, падаль чахоточная?

Мстислав остановился в трех шагах, поигрывая стеком и смерив Захара взглядом, полным неприкрытого отвращения.

— Тебе же велено было сидеть в деревне и носа в Петербург не казать, пока от чахотки не подохнешь! Платон, пес плешивый, клялся, что ты со дня на день концы отдашь, а ты тут павлином расхаживаешь? Где дарственная на доходные дома? Почему управляющий не прислал подписанные векселя, я тебя спрашиваю?!

Платон Савельич, стоявший чуть позади Захара, даже бровью не повел. Бывший деревенский крючкотвор лишь крепче сжал портфель, а в его серых холодных глазах мелькнула легкая, почти снисходительная усмешка человека, знающего расписание ближайших похорон. Мстислав посмотрел на него в упор и грубо рявкнул:

— А ты еще кто за птица, старый хрыч? Стряпчий из опеки? Если этот недоумок притащил тебя жаловаться на лишение содержания, то можешь катиться обратно в свои департаменты, пока я не велел конюхам спустить с тебя шкуру на конюшне!

— Смени тон, Мстислав, — негромко, с ленивой усталостью произнес Захар, сделав шаг вперед. — Твои конюхи сейчас заняты тем, что чистят моих лошадей. А этот господин — главный аудитор синдиката, чьи активы превышают годовой доход нашей губернии. Ты лаешь как цепной кобель у мясной лавки, позоря мундир, который на тебя напялил батюшка ради спасения от карточных долгов.

Гвардеец на мгновение онемел. Он привык, что заикающийся, трясущийся от страха Захар при одной только встрече с ним в коридорах вжимался в обои и безропотно сносил тычки и зуботычины. А сейчас перед ним стоял незнакомец, чей голос звенел стальной насмешкой, а взгляд давил к земле с силой гранитной плиты.

Кровь ударила Мстиславу в голову. Оскорбление, нанесенное при дворовых слугах и караульных, сорвало последние тормоза аристократической выдержки.

— Ах ты щенок… — прошипел старший брат, багровея до корней светлых волос. — Совсем берега попутал в своей глуши? Забыл, кто в этом доме хозяин? Я тебя прямо здесь, на глазах твоих стряпчих, выпорю как дворового мальчишку!

Кожаный стек со свистом рассек морозный воздух, целясь Захару прямо в лицо, чтобы полоснуть по глазам и сбить спесь вместе с кожей.

Захар даже не качнулся назад.

Движение княжича оказалось настолько быстрым, что человеческий глаз уловил лишь смазанную тень. Рука в лайковой перчатке взметнулась навстречу удару, пальцы перехватили гибкое древко стека у самого запястья гвардейца, намертво заклинив замах.

Мстислав дернул руку на себя, но рукоять сидела в хватке брата, словно залитая в гранит.

— Медленно, братец. Слишком много казенной говядины жрешь в полку, реакция как у сонной жабы, — насмешливо бросил Захар.

Тончайший импульс адского пламени лизнул серебряный набалдашник оружия. Металл мгновенно раскалился докрасна, обжигая пальцы офицера. Мстислав взвыл от боли, выпуская стек, и тут же выбросил вперед тяжелый кулак левой руки, усиленный родовой магией дома Ингрийских — вокруг его костяшек сгустился морозный, колющий вихрь уплотненного воздуха.

Захар встретил этот выпад легким движением трости.

Черное дерево набалдашника с сухим, хрустящим стуком врезалось точно в локтевой сустав Мстислава, выбивая кость из суставной сумки и рассеивая морозные чары без следа. Офицер захлебнулся криком, а Захар, не снижая темпа, шагнул вплотную, перехватил трость обеими руками и с размаху приложил старшего брата набалдашником прямо по переносице.

Звук ломающегося хряща отчетливо разнесся по тихому усадебному двору.

Брызнула темная, густая юшка, заливая беличий мех щегольского чекменя. Мстислав покачнулся, ошалело заморгал залитыми слезами и кровью глазами, пытаясь удержать равновесие, но Захар уже впечатал носок тяжелого начищенного сапога ему под коленную чашечку.

Сустав вывернуло с отвратительным щелчком.

Старший наследник с глухим воплем рухнул на карачки прямо в мокрую снежную кашу, подметая породистым лицом обледенелую брусчатку. Из разбитого носа хлестало, словно из открытого крана, переломанная рука повисла плетью, а офицерская фуражка покатилась к ногам остолбеневших караульных.

Караульные у ворот замерли с побелевшими лицами, намертво вцепившись в свои ружья и боясь сделать вдох. Они видели сотни дворянских дуэлей, но чтобы за три секунды, без применения фамильных клинков, так хладнокровно, методично и жестоко разделать лучшего фехтовальщика лейб-гвардии — такого в столице не бывало со времен бунтов.

Захар медленно подошел к стоящему на четвереньках брату, который хрипел, пуская кровавые пузыри и царапая снег здоровой рукой.

Княжич наступил подошвой сапога Мстиславу прямо на затылок, плавно, с неодолимой силой вдавливая холеную физиономию старшего отпрыска в ледяную грязь.

— Слушай меня внимательно, кусок полкового навоза, — заговорил Захар. В его голосе больше не было насмешки, лишь низкий, вибрирующий рокот древней бездны, от которого Мстислава затрясло мелкой, позорной дрожью. — С этого дня ты не смеешь открывать свою пасть в моем присутствии без прямого приказа. Ты забудешь дорогу к моим делам, моим бумагам и моим землям. Если я еще хоть раз услышу, что ты сунул свой сопливый нос к Платону или вздумал требовать чужой кусок пирога — я лично вырву тебе руки из плеч и заставлю сожрать их на глазах у твоего полкового командира. Ты меня понял?

Офицер судорожно, всхлипывая, дернул головой под тяжелой подошвой, выплевывая выбитый зуб в снег:

— П-понял… пусти… бога ради, пусти…

Захар брезгливо убрал ногу, вытер край сапога о снег и переломил отнятый кавалерийский стек о колено, бросив обломки прямо на спину поверженного гвардейца.

— Подберите этот мусор и затащите в людскую, — бросил он оцепеневшим караульным. — И пусть полковой лекарь вправит ему кости. На параде такой рожей только полковых кобыл пугать.

Солдаты, спотыкаясь и роняя алебарды, бросились поднимать стонущего светлейшего княжича под мышки.

Захар поправил лацканы сюртука, крутанул трость и повернулся к Платону:

— Пойдем, Савельич. Батюшка, небось, уже допил утренний кофий и томится в ожидании приятных вестей. Пора внести ясность в семейную бухгалтерию.

Княжич легко взбежал по широким ступеням крыльца. Швейцар, седой старик, помнивший еще деда нынешних наследников, распахнул тяжелые дубовые двери с такой поспешностью, будто встречал самого государя-императора, низко склоняясь и метя полой ливреи мраморные плиты.

Захар перешагнул порог родового гнезда не как проситель или отверженный младший сын, а как законный, абсолютный владыка, вернувшийся забрать свое.

Под высокими лепными сводами парадного вестибюля, украшенного мраморными бюстами предков и трофейными знаменами шведских войн, гулко разносился четкий, уверенный стук его сапог. Лакеи жались к стенам, горничные испуганно замирали с серебряными подносами в руках, ловя тяжелый, властный взгляд молодого хозяина.

В воздухе дворца задрожали охранные руны, веками дремавшие в