Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

Он разлил темную рубиновую влагу по широким хрустальным бокалам, подав первый графине, а второй — дрожащей Верочке.

— Выпейте, милые затворницы. Это вино создано для того, чтобы смывать ненужные предрассудки и согревать кровь в холодные вечера.

Елена осушила бокал почти залпом, тяжело дыша и глядя на него поверх граненого стекла горящими, обезумевшими глазами. Алкоголь, помноженный на скрытый инфернальный морок Захара, ударил в голову моментально: в висках застучали молоточки, корсет стал невыносимо тесен, а внизу живота разгорелся пожар, требующий немедленного утоления.

Верочка сделала два робких глотка, закашлялась от терпкой крепости напитка, но тут же почувствовала, как по ее жилам разливается обволакивающая, липкая истома.

— Захар… — простонала Елена, не выдержав и шагнув к нему вплотную, обвивая его талию руками и прижимаясь всем телом к непробиваемому зачарованному сукну его сюртука. — Зачем ты мучаешь меня?.. Я всю ночь не спала, подушки зубами рвала… Верочка тоже… она мне все рассказала, слышишь? Все до единого вздоха!

Генеральская дочка вспыхнула до самых корней золотистых волос, но не отвела взгляда. Напротив, она медленно поднялась с кресла, ступая босыми пальчиками по пушистому ковру, и подошла к ним, глядя на мачеху и молодого князя с жадным, пьяным вызовом:

— Рассказала… И я не жалею! Ни капельки не жалею! Вы дьявол, Захар… Но без этого дьявола здесь можно задохнуться от скуки!

Захар тихо, хрипло рассмеялся, обнимая обеих женщин за талии и прижимая их к себе.

— Значит, созрели обе, — выдохнул он, и в его янтарных глазах вспыхнуло неприкрытое пламя бездны.

Он не стал уводить их в дальние покои. В глубине малой гостиной стоял широкий низкий диван, обитый персидским шелком, заваленный пуховыми подушками.

Одежда слетала с женщин с пугающей, жадной поспешностью. Графиня сама дрожащими пальцами расшнуровывала бирюзовый лиф падчерицы, покрывая ее обнаженные плечи быстрыми, ревнивыми поцелуями взрослой хищницы, делящей добычу. Платья, шелковые панталоны с кружевами и нижние юбки ворохом падали на паркет, перемешиваясь с брошенными драгоценностями.

Через пару минут перед Захаром предстали два совершенных женских тела.

Зрелая, пышная стать Елены с высокой вздымающейся грудью и широкими манящими бедрами сплелась с точеной, хрупкой прелестью девятнадцатилетней Верочки, чья мраморная кожа лоснилась от жара комнатного воздуха. Графиня опустилась перед падчерицей на колени, целуя ее плоский девичий живот, лаская пальцами внутреннюю сторону бедер и заставляя девушку сладко, прерывисто стонать, запрокидывая голову назад.

— Покажи ей, Захар… — тяжело дыша, шептала генеральша, поднимая на него затуманенные глаза. — Возьми ее снова… туда, где грех слаще всего… Я хочу видеть это… хочу чувствовать, как она плачет от счастья!

Захар шагнул к дивану, сбросив сюртук и расстегнув пояс.

Его ладонь властно легла на золотистые волосы Верочки, направляя девушку. Генеральская дочка послушно встала на колени на мягкие шелковые подушки, прогнувшись в тонкой талии и упершись локтями в спинку дивана. Ее круглые, мраморно-белые девичьи ягодицы призывно взметнулись в полумраке гостиной, обнажая узкий, крошечный вход в ее тайные врата, еще хранивший память вчерашнего осквернения.

Елена улеглась на подушки прямо под лицом девушки, жадно прильнув губами к ее шее и груди, шепча ласковые, безумные слова утешения и возбуждения.

Захар нанес на кончики пальцев каплю зачарованного, шелковистого эфира, мерцавшего легким фиолетовым светом. Прохладная смазка коснулась сжатого девичьего колечка, заставив Верочку мелко вздрогнуть и судорожно сжать пальцами шелковую обивку дивана.

— Не бойся, маленькая грешница, — бархатным басом произнес демон, упираясь горячей, твердой плотью прямо в ее тугой вход. — Сегодня ты принадлежишь мне без остатка.

Он вошел в нее медленно, с неодолимой, сокрушительной плавностью.

Узкие стенки девичьего прохода сжались вокруг него тисками, сопротивляясь вторжению, но магическое тепло мгновенно растопило боль, превратив ее в густую, всепоглощающую волну дикого, нечеловеческого экстаза. Верочка захлебнулась в беззвучном стоне, выгибаясь дугой; ее ногти впились в плечи лежащей под ней мачехи, а тело задрожало мелкой, сладостной судорогой.

Елена снизу жадно целовала падчерицу в губы, ловя ее стоны своим ртом, гладя ее разгоряченную кожу и направляя бедра девушки навстречу мощным, глубоким толчкам Захара.

Княжич двигался мерно, тяжело и неумолимо, наполняя каждую клеточку юного тела первозданным огнем преисподней.

С каждым новым движением Верочка стонала все громче, забыв о страхе, о строгом отце-генерале, о морали Смольного института: постыдный, обжигающий огонь полностью выжег из нее остатки невинности. Она сама подавалась назад, насаживаясь на него до предела, требуя еще большей глубины, теряя рассудок в водовороте неведомого ранее наслаждения.

Когда волна кульминации накрыла их, диван заходил ходуном под весом сплетенных тел. Верочка забилась в исступленных конвульсиях, кончая с глухим, рыдающим визгом прямо в губы целующей ее мачехи, а Захар вонзился в нее на всю длину, изливая в глубину ее естества горячий поток темной силы, скрепляя печать вечной покорности обеих женщин.

Спустя полчаса в малой гостиной воцарился благопристойный покой.

Дамы, укутанные в шелковые халаты, обессиленно полулежали на диване, потягивая остывший чай с лимоном и глядя на Захара взглядами домашних кошек, нашедших своего единственного повелителя. На их лицах сияла та сытая, блаженная поволока, какую невозможно скрыть никакой пудрой.

Сам княжич стоял у массивного секретера наместника, аккуратно расставляя на полированном дубе резные фигуры из слоновой кости.

Белый эфиопский король с золоченой короной гордо занял центральную клетку доски, а рядом замерла запечатанная бутыль векового порто с приколотой к горлышку изящной визитной карточкой с родовым гербом Ингрийских. На карточке четким, каллиграфическим почерком было выведено:

«Его высокопревосходительству графу Валериену Платоновичу Суходольскому — в память о высоком искусстве классической партии. За сим пребываю в ожидании вашего победоносного возвращения из Кронштадта. Князь Захар Ингрийский».

Юноша повернулся к женщинам, оправил манжеты своего безупречного сюртука и отвесил им легкий, насмешливый поклон:

— Графиня, барышня. Берегите портвейн до приезда генерала. Мужчинам его ранга требуется крепкое утешение после сырых балтийских ветров. А мы с вами… продолжим наши изыскания при первой же отлучке командующего.

Елена лишь томно прикрыла веки, а Верочка, пряча счастливую улыбку в складках халата, послала ему воздушный поцелуй кончиками пальцев.

Захар вышел на парадное крыльцо особняка, глубоко вдохнул свежий невский воздух и легко взбежал на подножку ожидавшей кареты. Дела в Петербурге шли с той восхитительной легкостью, какая бывает доступна лишь истинным владыкам преисподней, знающим точную цену человеческим слабостям.

В третьем акте «Роберта-Дьявола» на сцене Мариинского театра как раз разворачивалась знаменитая сцена на кладбище, где из бутафорских склепов под замогильные рулады фаготов поднимались тени согрешивших монахинь.

Зрительный зал, укутанный полумраком газового освещения, затаил дыхание. В партере тускло отсвечивали золотые