Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

На самом деле внутри флакона плескалась обычная подкрашенная медным купоросом колодезная вода, но в ладонях владыки Инферно иллюзорное созидание творило вещи, недоступные человеческому пониманию. Захар насытил жидкость микроскопической долей первозданного адского жара, завязав его в плотный морозный узел силой мысли.

Он откупорил притертую пробку.

Воздух в кабинете мгновенно остыл градусов на десять. По шерстяному сукну стола во все стороны побежали тонкие иглы настоящего белого инея, а от горлышка склянки повалил густой, белый, клубящийся пар с резким запахом грозового озона.

— Это — кристаллизованный концентрат эфирного пламени Полярного разлома, — Захар капнул одну-единственную крошечную капельку на медную пепельницу, стоявшую перед ван Хоутеном.

Ш-ш-ш-их!

Капля не испарилась. Она взорвалась беззвучной, ослепительной вспышкой чистого синего огня. Металлическая пепельница толщиной в палец на глазах остолбеневших голландцев мгновенно раскалилась до вишневого свечения, а затем просто поплыла, растекаясь по сукну лужицей жидкой меди. При этом ни капли дыма, ни запаха гари в комнату не выделилось — чистейшая, запредельная теплоотдача невероятной плотности.

Ван Хоутен вскочил с места с такой прытью, что опрокинул тяжелый дубовый стул. Длинная трубка выпала из его рта, расколовшись о паркет.

— Боже правый… — прошептал Дирк ван дер Билк, боясь поднести ладонь к оплавленной меди. — Пять капель такой субстанции в паровой котел — и ледокольный фрегат пойдет сквозь вечные льды Карского моря, как горячий нож сквозь голландское масло!

— Именно так, минхер, — княжич с тихим щелчком вернул пробку на место и спрятал флакон обратно в карман. — Тридцать тысяч верст северного пути превращаются в увеселительную прогулку. Пока британцы платят султанам за проход караванов и чинят паруса, ваши суда за две недели доставят пряности в Кронштадт, а оттуда по новой чугунке — прямо на рынки Вены, Берлина и Парижа. Вы снимете сливки со всей европейской торговли.

Захар слегка наклонился над столом, заглянув ван Хоутену прямо в дрожащие зрачки:

— Но формула стабилизации эфира принадлежит лично мне. И месторождения находятся на землях, Высочайше пожалованных дому Ингрийских. Если контракт не будет скреплен вашими подписями через десять минут, завтра утром образцы этого состава лягут на стол посланника ее величества королевы Виктории. Решайте. Кто вы сегодня — владыки морей или разорившиеся поставщики селедки?

Жадность, спаянная со священным ужасом перед британским превосходством, сокрушила последние барьеры голландского благоразумия. Перед глазами ван Хоутена закружились миллионные дивиденды, золотые горы амстердамского казначейства и полный разгром проклятых лондонских конкурентов.

— Мы согласны! — хрипло выдохнул старший купец, вытирая мокрый лоб. — Четыре миллиона золотом… векселями банка Нидерландов с гарантией королевского казначейства! Мы подписываем!

— Не так быстро, любезный Корнелиус, — в игру вновь вступил Платон, и в его голосе зазвучали нотки голодного волка, загоняющего добычу в капкан. Стряпчий выдвинул перед носом голландца пухлый договор, скрепленный сургучными орлами. — Пункт четырнадцатый, параграф «Б». Ввиду чрезвычайной важности предприятия, синдикат требует предоплату золотой монетой наличными в течение сорока восьми часов в Санкт-Петербургский монетный двор.

— Но доставка монеты… фрахт… — забормотал Дирк.

— Золото уже находится в гавани Кронштадта, на борту вашего фрегата «Виллем Оранский», — Платон хищно осклабился, перелистнув страницу и показав таможенную опись. — Не прикидывайтесь нищими, господа. Вы привезли этот металл, надеясь скупить за бесценок уральские рудники сенатора Ингрийского. Но рудники теперь наши, а ваше золото пойдет на оплату ладожского воздуха. И еще одно: все судебные споры по исполнению договора подлежат исключительному рассмотрению в Правительствующем Сенате Российской Империи, без права обращения в международный арбитраж в Гааге.

Голландцы переглянулись. Пункт был кабальным, форменным ошейником с шипами: судиться с русским князем в русском Сенате, где заседал его родной батюшка, было равносильно добровольной явке на плаху. Но образ синей вспышки и видение монополии затмили остатки рассудка.

— Давайте перо, — обреченно просипел ван Хоутен, опускаясь на колени прямо перед столом, чтобы поднять стул.

Скрип гусиных перьев по гербовой бумаге звучал как музыка сфер для архивариуса Инферно.

Когда последние подписи легли на пергамент, а тяжелая сургучная печать запечатала сделку века, Захар бросил быстрый взгляд на своего стряпчего. Платон Савельевич держался с холодной, высокомерной грацией истинного вершителя судеб, аккуратно складывая подписанные тратты на предъявителя в сафьяновый портфель.

— Распоряжение на таможню Кронштадта отправьте немедля, минхер, — небрежно бросил Платон, поднимаясь из-за стола и поправляя платиновую булавку в галстуке. — Разгрузка золота начнется на рассвете под конвоем гвардейских саперов. Если к полудню хоть один ящик с червонцами задержится на рейде — неустойка составит десять процентов в сутки. Честь имею кланяться.

Ошеломленные голландцы лишь молча склонили головы, провожая двух хищников взглядами кроликов, чудом уцелевших в волчьей пасти.

Когда тяжелая карета вырулила с Галерной улицы на набережную, где морозный ветер с залива вздымал снежные вихри вокруг гранитных парапетов, Захар откинулся на бархатные подушки и весело, от души расхохотался.

Смех княжича раскатился по салону экипажа, заставив хрустальные граненые шторки тихо зазвенеть.

— Платон, черт тебя дери, это было великолепно! — Захар хлопнул стряпчего по плечу. — «Передадим концессию лорду Брэдфорду»! «Галоши у подъезда»! Ты где нахватался этой разбойничьей стати, старый лис?

Помолодевший Платон Савельевич позволил себе тонкую, сдержанную усмешку, поглаживая бобровый воротник пальцами, не знавшими больше старческой дрожи:

— Дык у вас и учился, ваше сиятельство. Тридцать лет по приказным палатам штаны протирал, на мелких взятках сидел да боялся каждого коллежского асессора. А нынче понял: столичный миллионщик от ярмарочного дурака отличается только ценой сюртука да масштабом собственной глупости. Надави на жадность, помани чужим золотом — и он сам тебе шею в петлю сунет, да еще и приплатит за мыло с веревкой.

— Четыре миллиона чистым золотом за дырку от бублика, — Захар с удовольствием закурил толстую пахитоску, выпуска сизое кольцо в темное стекло кареты. — Никаких ледоколов нет, никакого полярного эфира в природе не существует, а через неделю эта капля купороса в пепельнице выветрится без остатка.

— А когда весной голландские клиперы придут в Архангельск за проводкой сквозь торосы? — с лукавым прищуром поинтересовался аудитор.

— А к весне, Савельич, мы с тобой выкупим на эти четыре миллиона весь контрольный пакет Балтийского пароходства, объявим форс-мажор в связи с необычайной суровостью полярной зимы и предложим нашим голландским друзьям реструктурировать их долг через поставки цейлонского чая с дисконтом в тридцать процентов.

Захар осклабился, выпустив струйку дыма сквозь зубы:

— Запомни, Платон: в настоящем капитализме главное — не товар. Главное — уметь продавать чужие надежды по цене золотых слитков, а чужие страхи обращать в пожизненную ренту. Поворачивай на Дворцовую. Пора навестить Английский клуб. Говорят, сегодня там собираются министры, а у меня как раз осталось