Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

Вяземская явно собиралась на этот ночной приступ не как благопристойная дворянка, а как куртизанка высшего полета. Под плащом на ней оказалось платье из тончайшего, струящегося темно-изумрудного шелка, крой которого заставил бы столичного архиепископа слечь с апоплексическим ударом. Лиф держался на честном слове и двух крошечных золотых застежках, практически полностью обнажая алебастровые полушария высокой девичьей груди, а разрезы подола при каждом шаге распахивались до самой талии, являя взору длинные, безупречные ноги в паутине черных чулок на тугих кружевных подвязках.

Глаза княжны горели лихорадочным зеленым огнем, на щеках после мороза играл сочный румянец, а припухшие губы нервно вздрагивали.

— Вы велели ждать до полудня у Гостиного двора, — девушка подошла к креслу, ступая бесшумно, и остановилась в полушаге, с вызовом заглядывая юноше в глаза. — А я не пожелала ждать. После того, что вы сотворили со мной в ложе Мариинки, я не смогла просидеть в своей девичьей светлице и трех часов. Горничную напоила маковым отваром, конюху сунула золотой за молчание, перелезла через забор вашей усадьбы и явилась сама. Довольны, чудовище?

— Я восхищен, Лидочка, — Захар поднялся на ноги, и его взгляд скользнул по ее телу с такой обжигающей тяжестью, что у княжны задрожали коленки. — Из вас вышла бы превосходная наемная воровка где-нибудь в кварталах старого Киото. Но наряд… признаться, этот шелк слишком долго разлучает меня с тем, ради чего вы так усердно морозили носик на моем балконе.

Княжич протянул руку и легко потянул за тонкий золотой шнурок на ее плече.

Ткань с тихим шелестом соскользнула вниз, рассыпавшись зеленым озером у ног княжны. Лидия осталась стоять посреди гостиной абсолютно нагой, если не считать тонких полосок черного кружева чулок и бриллиантовых сережек в ушах, дрожа от сладкого стыда и жадного ожидания в янтарных отблесках каминного пламени.

Захар не стал спешить. Демоническое искусство обольщения требовало изысканной, неторопливой прелюдии, растягивающей предвкушение до предела возможного.

Он подхватил с круглого столика хрустальный графин с золотистым венгерским токаем и серебряную вазочку с крупным, налитым солнцем южным виноградом без косточек. Усадив обнаженную красавицу на широкую оттоманку, застеленную пушистыми рысьими шкурами, княжич опустился рядом.

— Начнем с согревания замерзшей грешницы, — улыбнулся Захар, приподняв графин.

Тонкая струйка густого, пахнущего медом и пряностями вина полилась прямо на ее губы. Лидия жадно приоткрыла рот, ловя капли языком, но часть сладкой влаги сорвалась с ее подбородка и потекла вниз по шее, задерживаясь в ложбинке между вздымающимися грудями.

Захар припал губами к ее шее, медленно, с тягучим наслаждением слизывая вино с ее бархатной кожи, опускаясь к упругим холмам и жадно захватывая ртом распухшие вишневые соски.

Девушка застонала, запустив пальцы в его густые темные волосы, выгибаясь всем телом навстречу этим горячим, сводящим с ума ласкам. Следом он взял крупную, прозрачную ягоду винограда, положил ее Лидии на язык и накрыл ее рот глубоким, пьянящим поцелуем, раздавливая мякоть зубами, делясь сладким соком пополам с винными парами.

— Господи… Захар… какой же вы сладкий яд… — шептала она в бреду, когда его пальцы скользнули вниз по ее животу, заставляя мышцы сладостно сжиматься. — Я не могу больше… возьмите меня… умоляю, возьмите прямо сейчас!

— Терпение, моя прелестная воровка, — оскалился демон, и в глубине его зрачков заплясали медные спирали первозданного огня. — Настоящая ночь только начинается, а этот дом слишком велик, чтобы оставлять его углы без внимания.

То, что началось на рысьих шкурах у камина, вскоре выплеснулось за пределы малой гостиной, превратив старинный особняк Ингрийских в арену дикого, ненасытного разгула.

Захар не знал усталости; его инфернальная природа, напитанная страстью и пороком, требовала постоянного движения и новых вспышек чувственного огня. Он взял Лидию на массивном письменном столе из карельской березы прямо среди карт и биржевых реестров, сминая гербовые бумаги и заставляя девушку кричать в подушку, пока бронзовые чернильницы звенели в такт его мощным толчкам.

Не давая княжне опомниться от первой сокрушительной разрядки, юноша подхватил ее на руки и вынес в широкую анфиладу полутемной картинной галереи. Там, под строгими, осуждающими взорами нарисованных на холстах предков-сенаторов, он прижал ее спиной к холодному мрамору консольного столика, заставив обвить ногами свой пояс. Лидия захлебывалась собственными стонами, эхом раскатывавшимися под высокими лепными сводами, сходя с ума от контраста между ледяным камнем под лопатками и расплавленным, обжигающим жаром, исходившим от плоти ее мучителя.

К четырем часам утра они оказались в бильярдной на третьем этаже.

Захар разложил изнемогающую от страсти княжну прямо на тяжелом зеленом сукне стола, раздвинув ее стройные бедра между угловыми лузами. Слоновые шары с глухим стуком раскатывались в стороны от их бешеного ритма. Демоническая магия струилась сквозь пальцы князя, проникая в каждую клеточку девичьего тела, подстегивая ее нервы, не позволяя чувствам притупиться ни на секунду. Лидия испытывала оргазм за оргазмом — короткие, болезненно-сладкие судороги сменялись глубокими, изнуряющими волнами восторга, от которых темнело в глазах и перехватывало дыхание.

Она стонала, царапала ногтями дорогое сукно, молила его остановиться, но тут же сама жадно подавалась навстречу каждому новому движению, не в силах разорвать эту порочную, дьявольскую связь.

Когда за высокими стрельчатыми окнами невская ночь начала бледнеть, уступая место холодному серому рассвету, они вернулись к догорающему камину малой гостиной.

Лидия лежала на персидском ковре среди разбросанных подушек, не в силах даже пошевелить пальцем. Ее прекрасное тело лоснилось от пота и капель пролитого вина, светлые кудри спутались, рассыпавшись по плечам, а на бархатной коже бедер и груди алели следы жадных поцелуев и укусов. Девушка прерывисто, тяжело дышала, глядя на стоящего над ней Захара затуманенными, полными слез глазами.

— Пощадите… — едва слышно, разбитым шепотом простонала княжна, судорожно сжимая край брошенного плаща и пытаясь прикрыть дрожащую грудь. — Господин мой… молю вас… я больше не выдержу ни вздоха… Я умру прямо на этом ковре…

Захар стоял перед ней, свежий, собранный и полный сил, словно после освежающей утренней прогулки по морозному бульвару. На его бледном лице играла ленивая, хищная улыбка истинного победителя.

Он опустился на одно колено, провел кончиками пальцев по ее влажной щеке, смахивая слезинку, и мягко коснулся губами ее разбитых губ:

— Ты прекрасно держалась, Лидочка. Для смертной барышни в тебе таится удивительно глубокий родник истинного огня.

Княжич поднял с пола соболий плащ, заботливо укутал обессиленную девушку в дорогой мех и легко подхватил ее на руки, прижимая к груди.

— Поспи, моя маленькая разбойница. Через пару часов я велю запрячь закрытые сани и лично доставлю тебя к черному ходу твоего особняка, пока твои маменька с папенькой