Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

— Еще бы не представлять! — стряпчий аж подался вперед. — В одной только нашей губернии ямской извоз держит тридцать тысяч душ! Овес, подковы, сбруя, каретные мастерские графов Бобринских, фуражные подряды военного министерства… Это же сотни миллионов рублей ежегодного оборота! Ежели эта железная телега пойдет в серию, половина столичного купечества вылетит в трубу! Землевладельцы уже строчат петиции государю о запрете «бесовских самокатов, портящих казенные мостовые и пугающих благородных коней».

— Плевать на коней и на дураков-помещиков, — Захар щелкнул пальцами, и капля рома на блюдце вспыхнула фиолетовым огоньком. — Кони гадят, жрут овес даже во сне, дохнут от чумки и не могут тащить пушку быстрее пяти верст в час по осенней распутице. За этой железкой будущее, Савельич. Тот, кто посадит армию и купцов на самоходные экипажи, станет полновластным хозяином всей внутренней торговли империи. Но господин фон Дризен совершает классическую ошибку всех смертных изобретателей.

— Какую же, ваше сиятельство?

— Он думает, что продает повозку, — Захар рассмеялся низким, бархатным смехом, от которого у аудитора по спине привычно пробежал приятный холодок. — Глупец! Повозку может сковать любой тульский кузнец в три недели. Железо и дерево стоят копейки. Главное в этой машине — не колеса и не поршни. Главное — то, чем ее кормят.

Княжич ткнул ногтем в изображение хрустального автоклава:

— Посмотри на этот узел. Барон использует природные кварцевые друзы. Они трескаются от резонанса кинетической маны через пятьдесят часов работы. Чтобы самоход ехал, владельцу придется каждую неделю покупать новый зачарованный сердечник, отдавая за него треть стоимости самой повозки. А кто в империи держит монополию на стабилизацию эфира в кристаллах?

Платон Савельевич замер на секунду, а затем его породистое лицо озарилось широкой, хищной улыбкой истинной акулы капитализма:

— Мы… Наш Северный Консорциум! Высочайшая концессия на ладожские сланцы!

— Именно, мой дорогой барон, — Захар откинулся на спинку кресла, крутя чашку в пальцах. — Дризен сейчас начнет строить завод на казенную субсидию. Военное ведомство закажет ему полсотни самоходных платформ для перевозки осадной артиллерии. Машины соберут, выкатят на смотр, и на первом же марше половина автоклавов лопнет к чертовой матери, потому что сырой природный кварц не держит армейскую нагрузку. Начнется паника, ревизия, штабс-капитану будет грозить разжалование в рядовые и ссылка в Бобруйск за растрату казенных сумм.

— И тут на белом коне… вернее, на собственном самоходе, являемся мы! — подхватил Платон, сверкая глазами.

— И тут являемся мы с патентом на «вечный инферно-эфирный стабилизатор», — Захар выпустил струю ароматного дыма прямо в газетный лист. — Мы не станем отбирать у бедняги его мастерские. Зачем нам эта пыль, копоть и возня с пьяными слесарями? Мы просто выкупим у него контрольный пакет привилегии за гроши, оставив барону громкое звание главного механика, и введем единый имперский стандарт на топливные картриджи.

Княжич подался вперед, и в его янтарных глазах отразились масштабы грядущего передела мира:

— Каждый самоход в этой стране — от почтовой телеги до бронированного царского экипажа — будет заправляться исключительно нашими картриджами. Мы откроем зарядные станции по всем трактам от Петербурга до Варшавы и Москвы. Хочешь ехать — плати Синдикату по золотому за каждые сто верст. Не хочешь — запрягай волов и меси грязь по ступицу. Мы посадим всю империю на магическую иглу, даже не запачкав собственных манжет.

Платон благоговейно покачал головой, допивая остывший кофе с ромом:

— Дьявольский план, ваше сиятельство. Чистый, дистиллированный грабеж в рамках высочайше утвержденного законодательства. Что прикажете делать прямо сейчас?

Захар поднялся, поправил шелковый халат и подошел к окну, за которым над шпилем Петропавловской крепости вставало морозное петербургское солнце:

— Разыщи мне этого барона фон Дризена до полудня. Наверняка он сейчас сидит в ресторации «Феникс» на Большой Конюшенной, глушит дешевое шампанское в долг под царскую награду и слушает славословия прилипал. Передай ему чек на десять тысяч рублей от дома Ингрийских «на развитие отечественного гения» и пригласи на вечерний чай в нашу городскую резиденцию. Пусть мальчик почувствует себя триумфатором перед тем, как мы наденем на него наш фирменный золотой ошейник.

— Будет исполнено в лучшем виде, ваше сиятельство, — Ольденборг поднялся, щелкнул каблуками и, подхватив газеты, с легким поклоном направился к выходу.

— И Платон, — окликнул его Захар у самых дверей.

— Слушаю, государь?

— Вели кучерам начистить нашу лучшую шестиместную карету. Лошади нам пока еще пригодятся. Надо же на чем-то эффектно прибыть на похороны гужевого транспорта империи.

В хрустальном бокале коленчатого граненого стекла, наполненном на два пальца благородным наполеоновским коньяком пятидесятилетней выдержки, плавно покачивалась маслянистая янтарная слеза.

Захар сидел в глубоком вольтеровском кресле у пылающего камина, вытянув длинные ноги в мягких сафьяновых туфлях к огню. На полированном столе карельской березы царил живописный беспорядок: россыпь распечатанных сургучных пакетов, телеграфные ленты из Лондона и Амстердама, чековые книжки Санкт-Петербургского учетного и ссудного банка и генеральная карта Олонецкой губернии с жирным красным крестом посреди Ладожских болот.

Баланс сходился с пугающим, неприличным великолепием.

В подвалах усадьбы и на счетах синдиката звенело без малого двенадцать миллионов рублей чистым золотом и гарантированными казначейскими билетами. Голландцы отдали звонкую монету со своего фрегата, лорд Брэдфорд влез в долги перед Банком Англии ради покупки десяти тысяч паев, а волжские купцы во главе с Мещерским заложили хлебные караваны на три года вперед.

Однако у этой блистательной медали имелась одна весьма шероховатая оборотная сторона, о которой знал лишь архивариус преисподней: ладожских эфироносных сланцев не существовало в природе.

На месте будущей «энергетической столицы империи» шумели кривые низкорослые сосенки, квакали миллионы жирных жаб и раскинулась гигантская трясина, в которой по весне без следа тонули целые мужицкие телеги вместе с лошадьми. До сих пор обман держался на образцах, сотворенных из болотной грязи магией иллюзорного созидания, да на царском указе. Но через две недели наступал назначенный срок: правительственная комиссия во главе с товарищем министра государственных имуществ и иностранными посланниками должна была лично прибыть на берег Ладоги для торжественной закладки первой эксплуатационной шахты.

Двери кабинета тихо скрипнули, и на ковер ступил Платон Савельевич.

Аудитор, державший в руках пухлую папку с золотым сенатским тиснением, выглядел озабоченным. Породистое лицо барона фон Ольденборга было непривычно хмурым, а серебристые брови сошлись к переносице.

— Дурные вести с Литейного, ваше сиятельство, — вполголоса начал Платон, присаживаясь к столу и отказываясь от предложенной сигары. — Британское посольство развило бешеную прыть. Лорд Брэдфорд самолично выписал из Корнуолла шесть лучших горных инженеров с алмазными бурами новейшей конструкции. Пароход с англичанами уже вошел в Кронштадт. Они требуют