Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

не просто ковырять породу лопатами, а намерены заложить двенадцать контрольных скважин на глубину в сорок саженей прямо во время презентации. И государь изволил подписать рескрипт: на открытие прибудет его императорское высочество великий князь Михаил Николаевич.

— Великий князь, англичане с бурами и шесть верст непролазной жижи, — Захар медленно пригубил коньяк, чувствуя, как терпкий виноградный жар разливается по нёбу. — Какая восхитительная компания собирается на наш скромный пикник.

— Да помилуйте, Захар Натанович! — не выдержал стряпчий, понижая голос до трагического полушепота. — Какой пикник?! Ежели они своими бурами в болото ткнут, бур на второй сажени захлебнется жидким торфом! Никакой магии не хватит держать морок на глубине ста аршин под чужими приборами! Это же крах! Это каторжные норы, лишение дворянства, позор на всю Европу! Нас же с вами в кандалы закуют быстрее, чем мы успеем добежать до шведской границы!

— Платон, ты опять рассуждаешь как уездный писарь, пойманный на краже трех рублей из сиротской кружки, — поморщился княжич, покачав бокалом. — Бежать в Швецию? С двенадцатью миллионами золота? За кого ты меня принимаешь? Демоны высшего круга не бегают от смертных ревизоров через границу в лаптях. Мы останемся здесь, в Петербурге, в белых перчатках, в окружении всеобщего сочувствия, скорби и с непоколебимой репутацией национальных благодетелей.

Барон Ольденборг замер с открытым ртом, подозрительно вглядываясь в спокойное, насмешливое лицо хозяина:

— Но как?.. Ежели рудников нет, как вы собираетесь предъявить их великому князю и англичанам?

— А мы их и предъявим, — Захар поставил бокал на стол и поднялся во весь рост, заложив руки за спину. Глаза юноши полыхнули багровыми спиралями первозданного пламени. — Мы покажем им грандиозный горнодобывающий комплекс. Шахтные копры из кованого железа, кирпичные корпуса обогатительных фабрик, подъездные чугунные пути, лаборатории и главную штольню, уходящую в недра земли, из которой бьет лазурный свет чистого эфира. Мой дар плотного созидания удержит эту декорацию ровно на три часа. Они увидят всё: от паровых подъемников до образцов сланца на вагонетках. Они потрогают кирпичи руками, они вдохнут запах машинного масла и услышат свист пара.

— А потом? — стряпчий нервно сглотнул. — Через три часа морок растает, и великий князь окажется по пояс в болотной жиже среди комаров?

— Потом, мой дорогой Платон, случится величайшая геополитическая трагедия девятнадцатого столетия.

Захар подошел к висевшей на стене большой карте Европы, постучав пальцем по широкому зеленому пятну Германского союза и Прусского королевства.

— Скажи мне, барон, кто в этой благословенной части света больше всего страдает несварением желудка от мысли о союзе Российской Империи, Великобритании и Нидерландов?

Платон на секунду задумался, и в его холодных глазах чиновника блеснула первая искра понимания:

— Пруссия… Берлинские банкиры и силезские угольные магнаты.

— Блестяще! — усмехнулся княжич. — Канцлер Бисмарк спит и видит, как прибрать к рукам балтийскую торговлю. А тут Россия получает неисчерпаемый источник энергии, британский флот переходит на русский ладожский эфир, а голландцы везут восточные колониальные товары через наши северные порты, оставляя германские железные дороги с носом. Пруссия оказывается на обочине европейской истории, раздавленная англо-русским финансовым монолитом. Что в такой ситуации должен предпринять отчаявшийся, коварный и беспринципный берлинский милитаризм?

Стряпчий поднялся со стула, невольно прижимая руку к груди, где гулко забилось помолодевшее сердце:

— Диверсию… Они должны уничтожить источник любой ценой, пока договор не ратифицирован Сенатом!

— Именно! Чудовищный, варварский, циничный террористический акт! — Захар оскалился в хищной ухмылке, и в камине с гулом взметнулось синее пламя. — Представь себе картину, Савельич. Полдень. Берег Ладоги. Оркестр лейб-гвардии Преображенского полка играет «Боже, Царя храни!». Великий князь берет в руки серебряную лопатку, послы улыбаются, лорд Брэдфорд поднимает бокал шампанского за здоровье государя. И в ту самую секунду, когда комиссия собирается подойти к устью главной шахты… Грохот!

Княжич резко взмахнул рукой, очерчивая в воздухе полукруг.

— Подземный взрыв невероятной разрушительной силы! Мое адское пламя сработает в глубине трясины так, что торфяники взлетят на сотню саженей в небо. Иллюзорные заводские корпуса рухнут в кипящую бездну, а подземные пласты «эфира» вступят в самопроизвольную цепную реакцию. На глазах у остолбеневшей публики уникальное, богатейшее месторождение планеты за три минуты буквально расплавит само себя, спекаясь в монолитную глыбу мертвого, радиоактивного базальта, непригодного для дальнейшей разработки!

— Господи Исусе… — прошептал Платон, у которого по спине побежали крупные, ледяные мурашки. — Но ведь начнут искать виновных! Жандармы весь уезд перероют, контрразведка поднимет на ноги всю агентуру в Европе!

— И кого же они найдут, милейший? — Захар тихо, бархатно рассмеялся, обходя стол. — Они найдут то, что я лично положу им под нос. На месте взрыва сыщики Тайной экспедиции обнаружат искореженные обломки детонаторов новейшей системы германского завода Круппа с четкими клеймами берлинского арсенала. В полуверсте от места трагедии казачий разъезд наткнется на тела четверых диверсантов в походных шинелях прусского ландвера, которые «окажут яростное сопротивление и погибнут в перестрелке». При них будут найдены подробнейшие чертежи наших штолен, зашифрованные инструкции на немецком языке за подписью офицера берлинского генерального штаба и мешки с новенькими прусскими талерами.

Платон слушал, боясь шелохнуться. Грандиозность и наглость замысла подавляли любое сомнение. Это было не просто заметание следов мошенничества — это была виртуозная геополитическая провокация, способная развязать войну или навсегда вбить клин между Петербургом и Берлином.

— А что же мы, ваше сиятельство? — с замиранием сердца спросил аудитор.

— А мы, Платон Савельевич — главные мученики за Отечество, — с пафосом произнес Захар, приложив руку к лацкану зачарованного сюртука. — В момент взрыва я, рискуя собственной жизнью, лично прикрою своим телом великого князя Михаила Николаевича и британского посла! Мой зачарованный костюм и щит рода Ингрийских выдержат взрывную волну, но я позволю осколку слегка оцарапать мне плечо. Газеты выйдут с траурными каймами: «Подвиг юного князя! Захар Ингрийский спас августейшую особу от прусских бомбистов!».

— Гениально… — выдохнул Ольденборг, и в глазах старого чиновника зажглась неподдельная жажда наживы. — Государь пожалует вам орден Андрея Первозванного и чин действительного статского советника вне правил!

— Награды — это пыль, Савельич. Главное — баланс! — Захар снова наполнил оба бокала и протянул один стряпчему. — Смотри, как элегантно закрываются наши финансовые обязательства. Месторождение уничтожено форс-мажорными обстоятельствами непреодолимой силы — военным нападением враждебной державы. По законам империи и пункту седьмому нашего акционерного устава, синдикат освобождается от любых имущественных претензий со стороны вкладчиков. Деньги инвесторов? Увы, господа, они ушли на геологоразведку, закладку шахт и строительство оборудования, которое столь варварски взорвали проклятые тевтоны!

— А страховка? — Платон аж подпрыгнул на месте, осененный внезапной догадкой. — Мы же перестраховали ладожские риски в Первом Имперском Обществе Перестрахования Магических Катастроф!

— И перестраховали их