Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

Захар поднялся во весь рост, глядя на нее насмешливыми, янтарными глазами, в которых медленно таяли искры первозданного пламени. Он заботливо, с неторопливой нежностью помог ей застегнуть крючки на платье, пригладил растрепавшиеся золотистые локоны и коснулся пальцем кончика ее покрасневшего носика.

— Терпение, моя маленькая генеральша, — тихо прошептал княжич, подавая ей флакончик с лавандовой водой, чтобы стереть горячий румянец. — Настоящий бал впереди. А пока — ступайте к маменьке и передайте Шиллера на хранение в отцовскую библиотеку.

Верочка посмотрела на него с немой, рабской благодарностью и затаенной женской досадой, прикусив припухшую нижнюю губу:

— Вы тиран, Захар Натанович. Вы нарочно мучаете меня…

— Мука делает встречу желанной, Верочка. Ступайте, пока лакей не заподозрил неладного.

Девушка оправила юбки, бросила на него последний, обжигающий взгляд и бесшумно выскользнула из уборной, оставив в воздухе легкий шлейф мускуса и юной растревоженной страсти.

В это самое время на противоположном конце Петербурга, в промозглых переулках Васильевского острова, кипела работа совсем иного толка.

Здесь, среди сырых каналов, пахло не французской пудрой, а квашеной капустой, дешевым табачным зельем, перегоревшим салом и горьким балтийским пивом. Этот угол столицы издавна облюбовали немецкие ремесленники, отставные солдаты и всякий темный люд, сбежавший из княжеств Германского союза в поисках легкого рубля.

В подвальной пивной «У старого Фрица» на Шестой линии царил густой сизый полумрак. За дощатыми столами горланили хмельные скорняки и слесари, а в дальнем углу, за ширмой из засаленного сукна, вел неспешную беседу господин в безукоризненном форменном пальто сенаторского кроя с бобровым воротником.

Барон Платон Савельевич фон Ольденборг, поигрывая массивным золотым перстнем на помолодевшем пальце, неторопливо цедил темное баварское пиво из высокой оловянной кружки.

Перед аудитором сидели четверо.

Все четверо обладали отменными тевтонскими физиономиями: квадратные тяжелые челюсти, бесцветные водянистые глаза, выгоревшие соломенные усы щеточкой и шрамы от сабельных ударов на висках. Бывшие унтер-офицеры померанских полков, списанные со службы за пьянство и драки, перебивались в Петербурге случайной поденщиной на чугунолитейных заводах Франца Сан-Галли, тоскуя по звонкой монете и солдатской похлебке.

Предводительствовал этой ватагой некий Ганс Крюгер — верзила с перебитым носом и кулаками величиной с пивной кувшин.

— Пятьсот рублей серебром каждому, — негромко, на чистейшем нижненемецком диалекте произнес Платон, и голос аудитора звучал веско, как звон золотого дуката о гранитную плиту. — Половина — прямо сейчас, на стол. Вторая половина — через трое суток, когда закончите смену на объекте.

Крюгер жадно покосился на холщовый мешочек, из разорванного края которого на засаленное дерево стола выглядывали новенькие имперские рубли. У его собутыльников синхронно заблестели глаза.

— За пятьсот целковых я готов самолично выпороть обер-полицмейстера на Сенатской площади, господин барон, — хрипло осклабился верзила, поглаживая шрам на подбородке. — Только скажите, куда стрелять и чьи ребра ломать. Дело-то, небось, с порошком связано?

— Никакой стрельбы, Ганс, вы люди мирные, — Платон слегка усмехнулся одними уголками губ, и в его взгляде на долю секунды мелькнула та самая холодная, демоническая сталь, которой его обучил юный хозяин. — Дело сугубо охранное. Государственной важности. На Ладожском озере синдикат закладывает секретные лаборатории для Военного министерства. Местные мужики ненадежны, пьют горькую да болтают лишнее. Нам нужны чужаки. Крепкие парни с армейской выправкой, которые умеют держать язык за зубами и не разбегутся при звуках учебных взрывов.

— Это мы умеем, — осклабился второй наемник, коренастый рыжий сапер с обожженными пальцами. — Под Севастополем насмотрелись всякого, нас пушкой не испугаешь.

— Вот и прекрасно, — стряпчий пододвинул мешок с золотом ближе к центру стола. — Завтра в полночь к вам прибудут две крытые фуры. Получите форму особого образца, ружья и сухой паек. До места вас доставят с завязанными глазами — таково непременное условие секретного экспедиционного комитета. Ваша задача — занять караул вокруг главного колодца номер один, никого не подпускать из гражданских и ждать сигнала горна. Все понятно?

— Обижаете, господин барон! — Крюгер сгреб золото пудовой лапой, ловко спрятав мешок за пазуху засаленного суконного чекменя. — Приказ начальника для прусского солдата — закон божий. Будем стоять насмерть, хоть черти из болота полезут!

— Вот насчет чертей вы удивительно точно подметили, любезный Ганс, — Платон поднялся со скамьи, расправил тяжелый бобровый воротник и бросил на стол серебряный полтинник за выпитое пиво. — Стойте крепко. Родина вас не забудет.

Оставив хмельных наемников делить первый задаток, аудитор вышел на заснеженную улицу, где у фонаря его дожидался закрытый экипаж.

На козлах сидел Ерофей, зябко кутая бороду в тулуп.

Платон сел в салон, захлопнул дверцу и с удовольствием вдохнул морозный воздух. В кармане его пальто лежали четыре поддельных прусских солдатских книжки с печатями кёнигсбергского гарнизона, дюжина медных блях берлинского арсенала и запечатанный пакет с «приказом прусского генерального штаба о диверсии на Ладоге», составленный вчера ночью княжичем Захаром с помощью несмываемых магических чернил.

Парни в подвале еще не знали, что форма, которую им привезут завтра ночью, будет сшита из сукна прусского ландвера, а порох в их патронах окажется холостым.

Им не суждено было вернуться в Петербург и потратить свои пятьсот рублей: на рассвете в день торжественного открытия ладожской аферы их окоченевшие тела в чужих шинелях лягут вокруг взорванного болота, став неопровержимым доказательством германского заговора против Российской Империи.

— Гони к дому, Ерофей, — негромко бросил барон в слуховое оконце. — У его сиятельства, чай, а может и кофе ещё не остыл, а нам еще надо согласовать расписание фейерверка с великим князем.

Глава 10

В Малиновой гостиной Михайловского дворца, куда великий князь Михаил Николаевич приглашал лишь узкий круг лиц для бесед без лишнего придворного церемониала, стоял густой аромат выдержанного ямайского табака, крымских персиков и превосходного кахетинского вина.

На массивном ломберном столике перед камином была расстелена генеральная карта приладожских земель, прижатая по углам четырьмя полированными ядрами двенадцатифунтового калибра.

Хозяин дворца, высокий широкоплечий мужчина с густой смоляной бородой, в расстегнутом генерал-фельдцейхмейстерском мундире с золотыми аксельбантами, стоял у окна, заложив руки за спину. Великий князь только что закончил утренний смотр гвардейской артиллерии, отчего в его походке и голосе все еще звенела командирская медь.

По правую руку от августейшей особы переминался с ноги на ногу лорд Арчибальд Брэдфорд. Англичанин был упакован в безупречный лондонский фрак цвета воронова крыла, держал под мышкой сафьяновую папку с чертежами и всем своим надменным видом выражал глубочайшее сомнение цивилизованного мореплавателя, вынужденного вести дела с дикарями. Рядом скромно замер его главный горный инженер, угрюмый шотландец мистер Макферсон, пропахший угольной пылью, серой и