Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

улыбнулся, поднимая бокал с шампанским, поданный лакеем. — Сперва прошу высокое собрание к устью главного подъемника! Мы заложим памятный серебряный кирпич в основание первой эксплуатационной скважины!

Великий князь Михаил Николаевич, сияя от гордости за русское предприятие, первым ступил на деревянный помост над шахтным колодцем, принимая из рук Платона Савельевича полированную серебряную лопатку. За ним плотной толпой двинулись послы, свита, чиновники Горного департамента и репортеры столичных газет с блокнотами наперевес.

Захар отстал ровно на пять шагов, небрежно опустив левую руку в карман сюртука. Пальцы княжича коснулись крошечного фиала с адским концентратом.

«Пора закрывать лавочку, господа концессионеры», — усмехнулся про себя бывший архивариус бездны.

В глубине бесконечной ладожской трясины, под многометровым слоем мерзлого торфа и болотных газов, спала заложенная ночью инфернальная искра. Захар лишь слегка сжал волю в кулак, посылая мысленный импульс сквозь пласты земли.

Земля под ногами внезапно вздрогнула.

Сначала это был глухой, утробный рокот, словно проснулся погребенный под илом исполинский зверь. Снег на еловых лапах осыпался белым дождем, а в колодце под ногами великого князя вода мгновенно взбурлила черной маслянистой пеной.

— Что за чертовщина?.. — нахмурился Михаил Николаевич, опуская лопатку.

— Ложись! — рявкнул Захар голосом, в котором прорезалась несокрушимая командирская мощь.

В ту же секунду из вентиляционного шурфа в сотне шагов от помоста с оглушительным, пушечным треском взметнулся столб густого черного дыма, перемешанного с комьями мерзлой глины и обломками бревен. Следом за ним полыхнуло багрово-синее пламя такой силы, что деревянную будку подъемника сдуло, словно сухой лист.

Захар среагировал мгновенно, с филигранным расчетом опытного лицедея. Юноша бросился вперед, сшиб великого князя с ног и накрыл его широкую спину собственным телом, одновременно вскидывая над ними невидимый купол истинного защитного созидания.

Грохот второго взрыва потряс окрестности до самого горизонта.

Торфяные пласты сдетонировали от соприкосновения с адским огнем. Ударная волна колоссальной мощи прокатилась по поляне: тяжелые железные копры с чудовищным скрежетом сложились пополам, кирпичные стены котельных лопнули, осыпаясь градом обломков, а главная штольня с ревом провалилась под землю, увлекая за собой вагонетки, рельсы и подъемные механизмы. Морок таял на глазах, смешиваясь с реальным разрушением — на месте грандиозного завода разверзлась кипящая, бурлящая воронка жидкой грязи, поглощавшая остатки бутафории метр за метром.

Осколок чугунной трубы с визгом прочертил воздух, ударив Захара по плечу — зачарованное сукно Штерна спружинило, но княжич намеренно позволил острому краю рассечь ткань и оставить на коже глубокую царапину, из которой на белоснежный воротник брызнула алая кровь.

Когда грохот стих и над урочищем повисла удушливая тишина, нарушаемая лишь треском горящего лапника да стонами испуганных дипломатов, Захар тяжело поднялся на ноги, тяжело дыша и помогая встать ошарашенному великому князю.

— Ваше высочество… целы? — хрипло, со стоном выдавил юноша, прижимая окровавленную руку к груди.

Михаил Николаевич, чье лицо покрылось слоем сажи, оглядел дымящиеся руины, затем посмотрел на окровавленного спасителя и сгреб Захара в медвежьи объятия, едва не сломав тому ребра:

— Брат! Спас… Богом клянусь, жизнью тебе обязан! Кабы не ты — меня бы этим чугуном пополам перерубило!

— Государь… шахта… — простонал княжич с неподдельным, трагическим отчаянием на породистом лице, глядя на то, как последние остатки подъемника тонут в бездонной торфяной жиже. — Всё погибло… пласты ушли в глубину… реакция распада уничтожила залежи!

Лорд Брэдфорд, вылезая из сугроба с перекошенным от ужаса лицом и потерянным цилиндром, бессмысленно хлопал глазами на кипящее болото, где не осталось даже следа от сказочных рудников.

В этот момент со стороны ближнего перелеска послышались частые винтовочные выстрелы и зычные матерные крики казачьего разъезда.

— Сюда, братцы! Вяжи гадов! Уходят к болоту!

Через пять минут к помосту, вздымая снежные вихри, подлетела полусотня донцов под предводительством Платона Савельевича. Аудитор, чей сюртук был живописно испачкан гарью, а в руке дымился армейский револьвер, спрыгнул с коня и четко, по-военному вытянулся во фрунт перед великим князем:

— Ваше императорское высочество! Диверсанты перехвачены казачьим патрулем при попытке уйти на финскую границу! Оказали ожесточенное сопротивление, четверо уничтожены на месте!

Двое дюжих казаков с глухим стуком бросили на окровавленный снег перед ногами свиты тела тех самых померанских наемников. На мерзлых трупах красовались новенькие темно-синие шинели прусского образца с оловянными пуговицами ландвера.

Платон Савельевич с поклоном протянул великому князю тяжелый кожаный ранец, извлеченный из-под шинели верзилы Крюгера:

— Вещдоки изволите видеть. Электрические детонаторы новейшей системы Круппа с заводскими клеймами Эссена. Шесть неиспользованных пиропатронов берлинского арсенала. И… вот этот пакет, обнаруженный у старшего группы.

Михаил Николаевич вырвал бумаги дрожащими от ярости пальцами. На плотном гербовом бланке с тисненым прусским орлом красовался зашифрованный приказ на безупречном немецком языке за личной подписью начальника берлинского разведывательного бюро: предписывалось любой ценой уничтожить ладожские разработки до ратификации русско-британского соглашения, дабы не допустить энергетической независимости Российской Империи.

Лицо великого князя налилось густой, багровой кровью. Вены на висках августейшей особы вздулись так, словно готовы были лопнуть.

— Пруссаки… — прорычал великий князь, сминая бумагу в пудовом кулаке с такой силой, что хрустнули пальцы. — Подлые, трусливые тевтонские собаки! В спину ударили! На русской земле посмели теракт учинить против особы царствующего дома!

Михаил Николаевич повернулся к остолбеневшему лорду Брэдфорду, ткнув окровавленным пальцем прямо в бледную физиономию британца:

— Видали, милорд?! Вот вам ваша хваленая европейская дипломатия! Канцлер Бисмарк решил похоронить наши державы под одним завалом! Свидетельствую перед вами: это не авария, это объявление тайной войны!

Англичанин, глядя на неопровержимые прусские клейма на детонаторах и изуродованные трупы в форме ландвера, лишь яростно закивал:

— Британская корона не оставит это варварство без ответа, ваше высочество! Лондон объявит дипломатический бойкот Берлину до захода солнца!

— А что до нашего договора… — Захар, бледный, с трагически опущенной головой, шагнул вперед, сжимая окровавленное плечо. — Господа… ввиду уничтожения объекта форс-мажорными обстоятельствами военной агрессии, я признаю соглашение расторгнутым. Синдикат объявит о несостоятельности… я верну вам ваши векселя, милорд… если казна позволит…

— Молчать, князь! — громоподобно оборвал его великий князь, прижимая юношу к груди здоровой рукой. — Никаких возвратов! Ты жизнь за меня положил, собой закрыл царскую кровь! Казна берет все убытки консорциума на себя! Ты национальный герой, Захар! Государь лично пожалует тебе орден Святого Георгия и возместит каждый медный грош, а с проклятых тевтонов мы сдерем три шкуры через военные контрибуции!

Платон Савельевич, пряча в уголках подстриженных усов ледяную усмешку, почтительно наклонил голову, незаметно подмигнув своему молодому господину.

К вечеру того же дня Санкт-Петербург напоминал разворошенный муравейник, готовый разорвать на части любого, кто осмелился заговорить с немецким акцентом.

Экстренные выпуски «Северной пчелы» и «Голоса» расходились